Совершенство розово-оранжевого рассвета не улучшило настроения Эди. Одежда липла к грязному исцарапанному телу, жарко, во рту пересохло. Никогда еще Эди не чувствовала себя такой несчастной. Хотелось плакать, рвать на себе волосы и визжать. Устроить сцену. Но больше всего – убежать, только это невозможно. Дикая природа своими шорохами и тресками обложила ее со всех сторон не хуже двенадцатифутовой тюремной стены с колючей проволокой поверху. Руки-ноги не скованы, губернатор не держит у ее головы пистолет, и вроде бы ничто не мешает побегу. Кроме мрачной уверенности, что ей отсюда не выбраться. Она непременно заблудится, умрет от голода, и ее истощенное тело, разорвав на части, сожрут крокодилы, гремучие змеи и прожорливые тропические муравьи. Перспектива безымянной смерти в болотах оскорбляла достоинство. Эди не хотела, чтобы ее побелевшие на солнце косточки обнаружили охотники, рыболовы или орнитологи, а потом, отпуская шуточки, складывали бы по кусочкам студенты-медики и следователи, идентифицируя ее личность по детским рентгеновским снимкам зубов.

Она подошла к губернатору:

– Я хочу поговорить.

Сцинк что-то бормотал, шаря по карманам рубашки.

– Черт! Жабы кончились, – выругался он и взглянул на Эди. – Вот ты жизнь повидала. Жабу курила?

– Нам нужно поговорить. Наедине.

– Если ты про чемодан, говорить не о чем.

– Не об этом.

– Ладно. Только сначала поболтаю с Лестером.

– Нет, сейчас!

Огромной шершавой рукой Сцинк взял ее за подбородок. Эди почувствовала, что ему свернуть ей шею не труднее, чем открыть бутылку пива.

– У тебя говенные манеры, – сказал Сцинк. – Ступай сиди с остальными.

Бонни с Августином забрались в развалины «скорой помощи» и, стоя на коленях, копались в библиотеке Сцинка. Эди не понимала, почему они так беспечны.

– Нужно что-то делать! – сказала она. Это прозвучало как приказ.

Августин показывал Бонни первое издание романа «Авессалом, Авессалом!». [76] Он взглянул на Эди:

– Это прогулка. Она закончится, когда закончится.

– Но кто он? – Эди кивнула на Сцинка. Потом спросила Бонни: – Тебе не страшно? Господи, неужели только у меня хватает мозгов бояться?

– Вчера я тоже боялась, – ответила Бонни. – Сейчас нет.

– Успокойтесь, – сказал Августин. – Все закончится, когда он скажет. А пока постарайтесь его не злить.

Его резкий тон задел Эди. Августин ткнул пальцем в сторону Щелкунчика, лежавшего с раззявленной пастью у костра.

– А как вы связались с этим говнюком?

– Давайте оставим, – вмешалась Бонни.

– Нет, все нормально. Я могу объяснить, – сказала Эди. – У нас чисто деловые отношения. Проворачивали одно дельце.

– Аферу?

– Страховая выплата за ураган, – призналась Эди. Она поймала взгляд Бонни и добавила: – Милости просим в реальный мир, принцесса.

– И когда состоится большая выплата? – спросил Августин.

Эди невесело рассмеялась:

– Оценщик сказал, на днях. Мол, пришлют «Фед-Эксом». А я вот затерялась в сволочных Эверглейдс.

– Это не Эверглейдс, – сказал Августин. – Вообще-то по сравнению с ними мы сейчас в Сан-Тропе. Но я понимаю, как вам горько, когда улетают двести штук.

Эди ошеломленно вытаращилась.

– Шутишь? – не поверила Бонни. – Двести тысяч долларов?

– Двести одна. – И Августин подмигнул Эди.

Та чуть слышно спросила:

– Откуда вы знаете?

– Вы кое-что забыли в доме.

– О, черт!

Августин развернул розовые копии договора со страховой компанией (Эди узнала барсука на верху страницы) и порвал на кусочки.

– На вашем месте я бы придумал толковое объяснение, как ваш бумажник оказался именно в той кухне. Полиция весьма заинтересуется.

– Гадство!

– По-моему, вам не стоит так рваться назад к цивилизации.

Августин снова занялся книгами.

Эди прикусила губу. Боже, как трудно иногда сдерживаться. Снова захотелось взорваться криком.

– Что все это значит – какая-то игра?

– Не думаю, – ответила Бонни.

– Господи ты боже мой!

– Пусть идет, как идет. Держитесь, пока все не кончится.

Черта с два, подумала Эди. Это не для меня.

И так далеко не красавец, с блокиратором Щелкунчик превратился в монстра. Верхняя часть лица собралась толстыми складками, как у щенка шарпея, глаза стали мокрыми щелками, нос задрался почти ко лбу. Остальное превратилось в разверстую пасть.

– Особь, дышащая исключительно ртом, – сказал Сцинк, разглядывая Щелкунчика, как музейный экспонат.

– Ххаааагггххх, – отозвался Щелкунчик.

После того, как псих протащил его к берегу бухты, у него саднило локти.

– Господи, до чего я ненавижу слово «ниггер», – продолжил сумасшедший. – Я хотел прикончить тебя еще у мотеля, когда ты его произнес. Размазать по джипу все три чайные ложки твоих мозгов. Я бы задумался об этом, даже если б ты не выстрелил в моего друга.

Щелкунчик перестал стонать и постарался удержать слюни. Мошкара и комары забирались в рот и вылетали обратно.