– Здесь проживает семья Торрес? – спросил Стихлер.

– Да, – ответила женщина.

– Антонио Торрес, торговец?

– Все верно. – Женщина протянула руку. – Я миссис Торрес. Входите, мы вас ждали.

Левон Стихлер вздрогнул:

– Что?

Босоногая женщина без лифчика провела его в кухню – довольно захламленную.

– Где ваш муж?

– В спальне. Мистер Дав уже едет?

– Не знаю, – ответил Стихлер и подумал: «Что еще за мистер Дав?» – Послушайте, миссис Торрес…

– Нерия, прошу вас. – Женщина сказала, что ей нужно отлучиться к генератору в гараже. Вернувшись в кухню, она включила электрическую кофеварку и приготовила три чашки кофе.

Стихлер сухо поблагодарил и сделал глоток. Жена – это помеха, Тони Торрес нужен один.

Босоногая женщина положила в свою чашку две ложки сахару.

– У вас сегодня первое посещение?

– Да, конечно, – ответил Стихлер, теряясь в догадках. Раньше ему не приходилось убивать, он сильно нервничал, то и дело поглядывал на часы, и хозяйка это заметила.

– Тони в душе, – сказала она. – Сейчас выйдет.

– Хорошо.

– Как кофе? Извините, нет сливок.

– Кофе чудесный.

Женщина казалась милой. Что она нашла в таком прожженном негодяе, как Торрес?

Из соседней комнаты донеслись приглушенные голоса, утробный смех мужчины и пронзительное женское хихиканье. Стихлер медленно полез в карман ветровки и стиснул прохладную рукоятку своего оружия.

– Дорогой! – окликнула босая. – Мистер Риди ждет.

Риди? Решимость Стихлера растворялась в возникшей путанице. С этим Тони Торресом все шло наперекосяк. Но Левон высмотрел на стене диплом с выпуклыми золочеными буквами: «Продавец года, Роскошное Сборное Жилье». Тот самый подонок.

Стихлер понимал, что должен действовать быстро, иначе навсегда потеряет шанс отомстить. Он вынул из куртки оружие и грозно поднял над головой.

– Вам лучше уйти, – сказал он женщине.

Хозяйка спокойно поставила чашку с кофе. Ее лицо сморщилось – но не от страха, а так, словно она задумалась над кроссвордом.

– Что это? – Она показала на штуковину в руке Стихлера.

– А как по-вашему?

– Большой штопор?

– Это крепежный бурав, миссис Торрес. Предполагалось, что он удержит мой трейлер при шторме.

Левон Стихлер сотни раз проигрывал в воображении картину убийства, когда затачивал бурав на оселке. Жирная морда Тони Торреса – легкая мишень. Любую из его широких волосатых ноздрей можно усовершенствовать стальным острием, которое, по расчетам Стихлера, проникнет через носовую полость глубоко в мозг.

– Прошу прощенья, вы совсем рехнулись? – спросила босоногая.

Левон не успел ответить – в дверях кухни нарисовалась высокая мужская фигура. Стихлер перехватил бурав, как копье, и ринулся в атаку. Женщина крикнула «Берегись!», и мужчина опрокинулся на мокрый пол.

Бурав застрял в полке деревянного шкафа. Стихлер обеими руками пытался его вытащить, но не получалось. Он разъяренно взглянул на предполагаемую жертву и воскликнул:

– Черт! Вы не тот! – Он выпустил бурав. – Это не вы продали мне трейлер!

Из спальни выскочила еще одна женщина – растрепанная и полуодетая. Вдвоем с босоногой они помогли мужчине подняться.

– Вы не Тони Торрес! – прокурорским тоном заявил Стихлер.

– Черта едва, – ответил Щелкунчик.

Эди встала между ними и обратилась к напарнику:

– Дорогой, кажется, мистер Риди свихнулся.

– Еще хуже, – поддержала Бриджит.

– Я не Риди.

Эди развернулась к старику:

– Погодите, так вы не из страховой компании?

Левону Стихлеру, разглядевшему наконец жестокие глаза Щелкунчика на перекошенной роже, показалось, что его старые хрупкие кости превращаются в труху.

– Где мистер Торрес? – спросил он с гораздо меньшим пылом.

Эди раздраженно вздохнула:

– Невероятно! Он не Риди! Кто бы мог подумать!

Щелкунчик пожелал сам в том убедиться. Он подсунул физиономию вплотную к липу старика и спросил:

– Ты не страховщик? Не начальник Фреда?

Неверно оценив ситуацию, Левон Стихлер энергично помотал головой. Эди отступила в сторону, чтобы не мешать Щелкунчику вырубить старика.

Они сидели на скатанных спальниках и ждали, когда в кустарнике проснется губернатор.

Августин, как многие мужчины после исключительно ярких моментов, счел, что следует извиниться.

– За что? – спросила Бонни. – Идея-то моя.