– У меня в отеле «лэптоп», – сказал Риди. – Каждый вечер я отправляю данные в Омаху по модему.

– Невероятно! – обрадовалась Эди.

Всего пара дней! Но как насчет лишних шестидесяти штук?

Едва Риди ушел, Фред обнял Эди и полез с поцелуем, но она его оттолкнула:

– Ты знал!

– Я хотел сделать сюрприз.

– Да уж!

– Клянусь! Лишних шестьдесят тысяч, тебе и мне.

– Фредди, кончай мозги пудрить.

– Да как бы я их украл? Чек выпишут «мистеру и миссис Торрес». А это вы, ребята. Сама подумай.

Эди нервно расхаживала по кухне и бормотала:

– Господи, какая я дура!

Ну конечно, обстановка учитывается отдельно, и одежда, и приборы, и каждая дурацкая фиговина в доме!

– Ты никогда не сталкивалась с крупным иском, – сказал Фред. – Откуда тебе знать.

– Жилье и содержимое.

– Точно.

Эди остановилась и прошептала:

– Щелкунчик не увидел новой суммы.

Фред показал ей большой палец:

– Я как раз собирался об этом спросить.

– Я прикрыла рукой бумагу, и он не увидел.

– Умница.

– Мы сможем получить два чека?

– Думаю, да. Наверняка.

– Один на жилье, другой на содержимое.

– Отличная мысль! – сказал оценщик. – Шестьдесят тысяч тебе и мне. Только не проболтайся.

– Что я, совсем? Не забудь, у него еще осталось три патрона. – Эди чмокнула Фреда в губы и подтолкнула к черному ходу.

Сцинк и Бонни наблюдали за домом, пока Августин ходил к пикапу за оружием. Ему не хотелось ни в кого стрелять, даже обезьяньими транками. После ночи с Бонни он был безрассудно безмятежен и хотел спать. Августин решил стряхнуть это состояние.

Вначале он попытался сбить себе настроение высоконравственным упреком за дурной поступок. Замужняя женщина, новобрачная! Такая растерянная, одинокая, ранимая – Августин громоздил эпитеты, чтобы почувствовать себя никчемным и гнусным подонком. Но его распирало от счастья. Бонни поражала своей храбростью. Августину еще не встречалась женщина, которая бы стоически питалась дорожной падалью и не жаловалась на комаров. Более того, она вроде бы поняла психотерапевтическую полезность жонглирования черепами.

«Прикасаешься к смерти, – сказала она, – и даже ее дразнишь».

Когда вы оба голые, еще не остывшие от страсти лежите застегнутые в спальнике, даже хмельной лепет женщины может сойти за откровение. Августин урезонивал себя – нельзя слишком поддаваться таким мгновениям любовного изнеможения. Но вот вам – сердце поет, и он скачет чуть ли не вприпрыжку. Неужели жизнь его ничему не учит?

Как ни хотелось Августину видеть Бонни рядом, его так же сильно тревожило, что она увязалась в экспедицию Сцинка. Он боялся, что станет беспокоиться за нее до умопомрачения, а ему требовалась абсолютно ясная голова. Пока верховодит губернатор, неприятности гарантированы. Августин их ждал, только никак не мог дождаться. Вот-вот он снова обретет – хотя бы на время – и направление, и смысл.

С Бонни же это осложнялось. Еще неделю назад Августину нечего было терять, а теперь что-то появилось. Всё. Любовь всегда не вовремя, думал он.

Скрытно передвигаться было бы легче вдвоем со Сцинком. Но Бонни желала быть в самой середине – ей хотелось изображать Этту в компании Буча и Санденса. [58] Губернатору, похоже, все равно – еще бы, он обитал в иной вселенной.

– «Счастье не дает величия», – шептал он Августину. – Олдос Хаксли. [59] «Довольство не имеет очарования доброго сражения с бедой». Подумай над этим.

У пикапа Августин разобрал ампульное ружье и спрятал части в спортивную сумку. Пистолет сунул за пояс и прикрыл рубашкой. С сумкой через плечо он двинулся обратно на Калуса-драйв, размышляя, прав ли был Хаксли.

Когда Деннис Риди и Фред уехали, Эди выволокла из чулана Левона Стихлера. Щелкунчик не помог – сказал, что бережет силы.

Эди потыкала в бок старику босой ногой.

– Ну и что нам с ним делать?

Вопрос имел первостепенное значение и для Стихлера. Он таращил глаза, ожидая ответа Щелкунчика, и он поступил:

– Шлепнем.

– Где? – спросила Эди.

– Подальше отсюда. Гаденыш хотел меня пришить.

– Согласись, это была жалкая попытка.

– Ну и что? Хотел же.

– Глянь, Щелкунчик. На него пулю жалко тратить.

Левон Стихлер нисколько не обиделся. Эди вытащила кляп, и старик принялся плеваться на пол. Ему заткнули рот пыльной тряпкой с едким вкусом мебельного воска.

– Спасибо, – пропыхтел Стихлер.

– Заткнись, говнюк, – сказал Щелкунчик.

– Тебя как звать-то, дедок? – спросила Эди.