Она помолчала, потом глянула в упор.

— Скажи-ка, Роман Павлович, как ты к своему творчеству относишься?

— Что вы имеете в виду? — удивленно поднял на нее глаза Роман.

— Капустничек ваш, — с нажимом сказала Чалова.

— Капустник? — удивился Роман. — Но это же шутка!

— Шутка шутке рознь, милый мой! — сухо заметила Чалова. — Хороша шутка, если дискредитируется идея научной организации труда. Ты понимаешь, на что замахнулся? Это в эпоху победы нашей космической науки. А ты...

— Ничего я не замахивался! — загорячился Роман. — То, что НОТ плохо внедряется, факт общеизвестный. Поговорите с Немовым, он вам еще не то расскажет.

— С Немовым мы разберемся особо, — зловеще сказала Чалова. — Но и с тебя спрос не снимается. Ты ведь работник газеты. Так сказать, боец идеологического фронта. Но случайно газетчиков подручными партии называют. И мы не потерпим, чтоб в нашей газете гниль завелась.

— Гниль? — ошарашенно спросил Роман. — Вы меня имеете в виду?

Чалова смутилась.

— Ну, не так буквально. Но на будущее ты должен учесть. Представляешь, что будет, если этот ваш капустничек пойдет по заводу? Хиханьки да хаханьки над таким серьезным делом. Хорошо, Петров проявил бдительность, вовремя сигнализировал.

— Аркадий? — изумился Роман. — Но он же сам играл...

— Тоже сначала недопонял, куда этот юмор бьет. Короче, где текст капустника?

— У Немова. Он его для истории решил оставить.

— Вот забери и уничтожь. А на будущее учти.

В коридоре Бессонова встретил Разумов.

— Что, добрый молодец, невесел, нос повесил? — спросил тот жизнерадостно.

— Да вот инъекцию получил, — усмехнулся Роман едко.

— Инъекцию? — поднял брови Разумов. — От кого?

— От Чаловой.

— За что?

— За «смешки в реконструктивный период», — вновь едко, словами Ильфа и Петрова ответил Роман и пошел дальше.

Недоуменно взглянув ему вслед, Разумов направился было к себе, потом передумал и вошел в кабинет Чаловой. Та была явно довольна собой.

— Чего это наш юный газетчик как ошпаренный от тебя вышел? — спросил Разумов.

— Дошло, значит, — усмехнулась Чалова.

— Что дошло? Говори толком.

— Профилактика моя! — самодовольно объяснила Чалова. — А то, ишь, капустнички стали проводить. Над научной организаций труда насмехаются. Я вот еще с Немовым разберусь. Это ведь от него гнилые настроения идут. Представляешь, приходит он как-то и говорит: «Объявите мне выговор за плохую работу». Представляешь?

Разумов шутливо схватился за голову двумя руками:

— Ох, Ирина, Ирина.

— Чего «Ирина»? Аль не права? — насторожилась Чалова.

— Тебе бы только в кавалерии служить.

— Это еще почему? — обиженно надула губы Ирина Петровна и потянулась за новой папиросой.

— С плеча рубишь! Ведь ты же у нас идеолог! Должна сначала разобраться, а потом уж решать. Хоть со мной бы сначала посоветовалась...

— А что они издеваются... — нахмурила брови Чалова.

— Не издеваются вовсе, а шутят. Улавливаешь разницу? Знаешь, что тебя подводит?

— Что?

— Отсутствие юмора. Ты бы Ильфа и Петрова, что ли, на ночь бы читала...

— Была охота, — обиженно отвернулась от него Чалова.

— Ну, а если серьезно, я на Бессонова большие надежды возлагаю. Думаю, хороший газетчик из него получится. Активный, думающий. Так что рубить ему крылья нельзя.

— Я что, рублю?

— Боюсь, что да. С творческой интеллигенцией надо уметь разговаривать.

...Вечером, когда к ним в комнату вошел Аркадий, Роман демонстративно повернулся к нему спиной.

— Ты чего? — удивился Петров. — Какая тебя муха укусила?

— Чалова ее фамилия, — не поворачиваясь, процедил сквозь зубы Бессонов.

— Чалова? — не понял Аркадий.

— Да, Чалова. Целый час меня сегодня воспитывала за капустник. Спасибо, говорит, Петрову. Он один бдительный оказался...

— Что ты мелешь! — поразился Аркадий.

— Ну как же, просигнализировал, — грубо сказал Роман. — Раньше, знаешь, как это называлось? Донос.

— Я ничего не говорил! — возмутился Петров. — Просто мы вчера вместе дежурили — она в парткоме, а я в комитете. Скучно, вот я и зашел к ней потрепаться...

— Вот и дотрепался, — бросил реплику молчавший до того Немов.