— О какой норме? — удивился Роман.

— Мы тебе раньше не говорили, ждали, пока привыкнешь. А так на каждого у нас норма. Делаем мы две четырехполоски в неделю. Так?

— Ясно, — кивнул Роман.

— Это — четыре тысячи строк. Разделить на трех человек в редакции — почти по полторы тысячи строк получается. Дели еще на пять рабочих дней — триста строк ежедневно.

— Это значит, — прикинул Роман, — если машинописная страница считается за шестьдесят строк, то по пять страниц каждый день?

— Точно! — согласился Самсонов.

Роман с сомнением покачал головой.

— Что, трудно? Привыкай, брат. Газетный труд — это в первую очередь поденщина, а не то что — «трое суток скакать».

— Ну, пишу я, в общем-то, быстро. Правда, как Василий Федорович, — Роман кивнул на ответсекретаря, — я не умею. Он так прямо из головы диктует Татьяне Ивановне. Мне обязательно видеть надо, что я пишу. Но проблема, где материала столько взять?

Самсонов рассмеялся:

— Это у тебя от неопытности сомнения. От незнания. Материала вокруг тебя предостаточно. Только надо уметь видеть и собирать. Чтоб всегда в блокноте — заметка была. Но это все придет. За тобой вот культурная, спортивная жизнь. Это, считай, вся четвертая полоса. Ну, и, кроме того, мы, наверное, у Демьянова заберем, а тебе отдадим вопросы социалистического соревнования. Он у нас инженер, ему глубже надо техническими проблемами заниматься, тем более что реконструкция затевается. А тебе, между прочим, с завкомом профсоюза контакты надо налаживать и с житейской точки зрения.

— Это как? — не понял Роман.

— Очень просто. Не век же тебе в общежитии куковать. Женишься, жилплощадь понадобится, а тут в завкоме народ тебя будет знать, посодействует.

Роман густо покраснел.

— Когда это будет...

— Думаю, что не за горами, — засмеялся Демьянов. — Кстати, хочу еще один совет дать. Ты видишь, я почти все время в редакции, так сказать, по роду службы. Хожу только в типографию верстать. А материалов сдаю не меньше вашего. В чем секрет, как думаешь?

— Так у вас все время народ...

— Вот-вот. У меня широкий круг авторов-рабкоров и из цехов и из отделов. Каждый хоть раз в неделю заметочку да принесет. Пусть коряво, но зато конкретно. А обработать — дело несложное. И ты своих авторов должен иметь.

— Василий Федорович прав, конечно, — заметил Николай Иванович, — но слепо его манеру не перенимай.

— То есть? — оскорбился Демьянов.

— Ты парень молодой, нечего сиднем в редакции сидеть. Твое дело — чаще в цехах бывать, на производстве.

— Так я пошел? — поднялся Роман.

— Правильно, — одобрил Самсонов. — И помни — норма!

Первая тема ждала его уже в коридоре в лице Женьки Немова.

— Ну, как дела? — спросил друг.

— Нормально, — односложно, чтоб не расхвастаться, ответил Роман.

— Тогда пошли к нам в лабораторию.

— Зачем?

— Думаешь, для трепотни? — фыркнул Женька. — Трепаться мы и дома можем. Говорю, дело ость.

Стены лаборатории были увешаны диаграммами, долженствующими свидетельствовать об успехах внедрения научной организации труда на заводе. Однако они больше говорили о том, что с успехами в этом смысле пока негусто. В прошлом году насчитывалось три участка, где была внедрена научная организация труда, на этот год намечалось семь.

Немов подвел Романа к своему столу, заваленному бумагами:

— Видишь?

— Что это?

— Анкеты, которые распространили среди подростков.

— Подростков? — поднял брови Бессонов.

— Да, мы так называем возрастную категорию от 16 до 18 лет. С помощью социологических исследовании мы хотим установить интересы этой группы молодежи, запросы, трудовую и общественную активность. Ведь эти ребята — завтрашний день завода.

— «Завтрашний день» — хорошо сказал! — кивнул головой Роман. — Прямо-таки готовый заголовок для статьи.

— Ты находишь? — радостно блеснул очками Немов.

— Ну и как вы анкетирование проводили? У тебя же в лаборатории всего несколько человек.

— С помощью комсомольцев. Кстати, в комитете комсомола за работу с подростками твоя Лада отвечает.

Роман пропустил мимо ушей ту толику яда, которую подпустил Евгений в свое «твоя».

— Она, кстати, сейчас придет.

— Кто? — внешне безразлично спросил Роман.

— Да Лада твоя!

Слово «твоя» опять было сказано с нажимом. Роман поднял голову, собираясь дать отпор, но дверь распахнулась, и в комнату буквально ворвалась широко улыбающаяся Лада.

— Привет, мальчики! — крикнула она с порога.

Роман нахмурился, решив, что все это подстроено.

— Ты чего волком смотришь, Романчик? — спросила Лада невинно.

— Ты на рабочем месте своем бываешь? — с ехидцей сказал Роман. — Кажется, ведь конструктором числишься?

— Фи, как зло, — сморщилась она. — Впрочем, ты и вправду в больное место попал. Именно числюсь. Не успеешь за кульман сесть, кричат: «Лада, к телефону», «Лада, немедленно в комитет». Я уж как-то нашему начальнику КБ говорю: «Вы не отпускайте меня, дескать, занята важным заказом».