– Вы тогда с Лешкой и познакомились. Помню, – Саша забросила пачку обратно. – Тогда давай прочистим горло чем-нибудь, а то я сейчас только каркать могу.

– На, – подруга вытащила из сумки и протянула ей бутылочку с водой. Саша с восторженным воем схватила бутылку, отвернула крышку и присосалась к живительной влаге.

– Только это... я слова русские не помню, – Маша улыбнулась чуть смущенно, с надеждой глядя на Александру.

– Так их не ты, а я читала, – Саша вытерла губы и широко улыбнулась. – Манька, у меня сегодня вечер безумства. Пошли отбирать микрофон!

Женщины вышли в зал и направились к сцене. Славка, клавишник группы, кивнул им и после окончания очередной песни сделал знак ребятам. Леха обеспокоенно оглянулся и удивленно поднял брови, увидев поднимающихся на сцену Машу и Сашу.

– Девочки, как это понимать? – по залу пронесся легкий смешок. Зрители с интересом наблюдали, как незнакомые большинству из них блондинка и брюнетка забирают у солиста и клавишника микрофоны.

– Леха, я же обещала тебе сюрприз? – Маша хитро подмигнула мужу и повернулась к залу. – Дорогие друзья! Меня зовут Мария, и я – жена вот этого человека, которого я только сейчас оставила без микрофона. Мы безумно рады вас всех здесь сегодня видеть. Еще год назад мы об этом не смели даже мечтать – мы мечтали просто дожить. И сегодняшний концерт – прямое доказательство того, что чудеса в этом мире случаются. И сегодня я... нет, мы хотим подарить Алексею и всем вам еще одно маленькое чудо. Кто знает – тот поймет. А кто не знает... я надеюсь – вам понравится. И, прежде чем начать, я с огромным удовольствием представляю вам нашего давнего друга, потрясающую женщину – Александру Черноверскую...

– Маш, ну ты меня засмущала! – Саша перебила подругу и каким-то родным, привычным движением намотала микрофонный шнур на руку. – Славка, играй давай!

Стоило зазвучать первым аккордам клавиш, как Саша ощутила на себе пристальный взгляд из зала. Скользнув взглядом по собравшимся, она увидела глаза цвета темной зелени, прошившие ее насквозь. Саша на секунду зажмурилась, отгоняя видение, но, открыв глаза увидела, что взгляд никуда не исчез, он просто стал невидимым, растворившись в толпе. Стоя в свете софитов, она не могла разглядеть в темноте зала лицо, но могла поклясться, что глаза, так часто приходящие к ней во сне, наблюдают за ней из зала. Она набрала в грудь воздуха и, поднеся микрофон к губам, начала:

– Я их не помню... Я не помню рук, которые с меня срывали платья. А платье – помню. Помню, скольких мук мне стоили забытые объятья. Как не пускала мама, как дитя трагически глядело из манежа. Как падала, набойками частя, в объятья вечера, и был он свежезаваренным настоем из дождя вчерашнего и липовых липучек, которые пятнали, не щадя, наряд прекрасный, сексапильный, лучший. И ту скамью, где, истово скребя ошмётки краски, мокрая, шальная, я говорила: “Я люблю тебя”. Кому – не помню. Для чего – не знаю...

Саша выдохнула, слушая высокий голос Маши, выводящий нота за нотой бессмертную арию любящей во все времена женщины.***

– Я учусь не бояться тебя пережить, тем паче – переумереть. Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе петь. О том, что тебя невозможно забыть, простившись, тем паче – уйдя, о том, что не так уж и сложно – плыть против течения дождя...

Сашин голос из мягкого и тихого становился громче и уверенней, обретая неизвестные ей самой ноты. Последнюю фразу она произнесла отрывистым шепотом и, набрав побольше воздуха в грудь, запела первым голосом.

Песня закончилась, и в зале повисла секундная тишина, разорванная криками зрителей и шквалом аплодисментов. Леха стоял у края сцены, прислонившись к колонке, и во все глаза смотрел по очереди то на Сашу, то на жену. Поймав этот взгляд, Саша подумала о том, что все-таки счастье в этом мире есть. Ребята счастливы друг с другом, а она счастлива сегодняшним вечером. И ничего больше не нужно.

Она вернула микрофон Славе и собралась уйти со сцены, как за спиной раздался до неприличия бодрый голос Костюшкина:

– Так, СанСанна, куда собралась? Раз уж вылезла на сцену – так пой!

– А чего это я?! Я на нее не одна вылезла! – Саша развернулась к улыбающемуся во весь рот Лешке и сердито подбоченилась.

– Ничего не знаю! Малой, играй! – он махнул ударнику, и тот отсчитал ритм до боли знакомой Саше песни.

Она стояла на сцене под светом софита и переводила взгляд то на Леху, то на Славку, то на его микрофон. А потом сделала шаг и снова сорвала его со стойки, наматывая шнур на руку. Не она ли говорила Маше, что у нее вечер безумства? Так пусть он и будет!

– Я учу тебя выходить из берегов,

Я учу тебя быть мечтой во тьме кромешной,

Я учу тебя находить себе любовь,

Я учу тебя узнавать во мне надежду...****

Два голоса – мужской и женский, с одинаковой хрипотцой, слились с гитарным боем, и Саша почувствовала, как ее уносит музыкой. Она не испытывала этого ощущения с тех времен, как бросила училище, позволив отчаянию сломать ее, опустить руки.

Она сделала знак Лехе и он джентльменским жестом позволил Саше начать первый куплет, чтобы присоединиться позже и пропеть на разрыв, заставив уже спустившуюся со сцены и стоящую в первом ряду Машу закусить губу: