Шрифт:
– Нет. Ту, что мы обсуждали в начале. – Саша почувствовала, как у нее холодеют руки. Этого ей могут не простить. Да и ладно.
– Решилась? – он понимающе ухмыляется.
– Решилась.
– Ну давай, соловей ты наш.
– Сразу после вступительного слова начинай.
– Не учи ученого!
Саша сделала шаг к стойке и сняла с нее микрофон, намотав шнур на руку. Пальцы мелко тряслись от волнения. Спеть песню, которую исполняла великая певица, женщина огромного мужества… У Саши хороший голос. Но куда ей до Анны Герман…
– Уважаемые ветераны! Дамы и господа, как принято говорить на современный лад… Товарищи! Наш концерт, к сожалению, заканчивается, и сейчас мы споем последнюю песню. Простите, крайнюю, - Саша заговорщически улыбнулась. – По плану, составленному заранее, сейчас должно прозвучать величественная и прекрасная песня о тех, кто не вернулся с полей сражений, умер в госпиталях… Но мы решили поменять программу. Потому что, кроме сражений, на этой войне была любовь. Которая давала сил, помогала верить, ждать, спасать друг друга своими песнями. Нам, тем кому сейчас двадцать-тридцать лет, так этого не хватает… Эта песня впервые прозвучала уже после окончания Великой Отечественной войны, в фильме «Судьба». Исполнила ее великая советская, польская певица Анна Герман. И я хочу закончить этот концерт именно ей. И сказать вам спасибо, дорогие наши ветераны, не только за ту победу, которую вы нам подарили, но и за любовь, которую вы смогли пронести через огонь сражений и через всю свою жизнь под завоеванным мирным небом!
Саша кивнула ребятам и, с первыми аккордами клавиш, запела.
– Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветви упруго. Тебя я услышу за тысячу верст - мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга…
Она пела и чувствовала, что ей тяжело. Практически чувствовала, как на пределе вибрируют связки. Никто не сможет повторить Анну Герман. Как никто не сможет понять и передать те чувства, тот накал и ту силу, которая была у людей на войне, сам не увидев бои и огонь.
– И даже в краю наползающей тьмы, за гранью смертельного круга, я знаю с тобой не расстанемся мы. Мы память мы память, мы звездная память друг друга…**
Песня закончилась, и в зале повисла тишина, показавшаяся стоящей под светом софитов женщине гробовой. Через несколько секунд она была разорвана шквалом аплодисментов и криков. Сидящие в партере ветераны вставали и аплодировали чуть не плачущей Саше и ребятам. Это того стоило. Стоило менять программу, перегружать связки невозможным для себя вокалом… Это того стоило. Эти лица, эти глаза, эти аплодисменты… Это настроение и эта радость, от которой по щекам текут слезы.
Они собирали оборудование и пили кофе, обсуждая, как все прошло. Точнее, мальчики обсуждали, а Саша цедила напиток, отвечая односложными ответами. Ее сегодня совершенно потряс этот ветеран из первого ряда. Ведь ему хорошо за 80, если не под 90… И у него такие глаза! Яркие, светлые, словно светящиеся изнутри. Дай Бог ему здоровья и сил. Пережить войну, пережить ту страну, за которую воевал…
Когда Саша вышла из клуба, стояла уже глубокая ночь. Она пикнула брелком машины, и Скай отозвался радостным морганием фар. Усевшись за руль и заведя машину, Саша задумалась. Куда поехать? Домой? Да, наверное, домой. Там ее ждет хотя бы кот. У родителей делать нечего – они уже давно спят. Ехать развлекаться куда-то… Нет. После такого концерта, такого праздника это будет просто кощунством.
Скользя глазами по проезжающим мимо машинам, Саша «зависла» минут на десять и очнулась только после того, как ей посигналил Димыч, усевшийся за руль припаркованной рядом машины. Саша ошалело подпрыгнула на месте, здорово впечатавшись коленями в руль, и выругалась, поминая добрыми словами и Димку, и японцев, и собственное головотяпство.
Положив руку на рычаг коробки передач, они включила задний ход и лихо выехала на дорогу, помигав аварийкой в знак благодарности пропустившему ее водителю.
Все-таки домой. Пить кофе, но уже без сигарет, и читать. Полученную от Локи папку она пролистала уже раз десять, но так и смогла понять, зачем он отдал ей все это. Кроме личного дела ее прадеда и ленинградских документов времен Блокады, там лежала тоненькая папочка на немецком языке с государственным орлом в шапке. Открыв ее впервые, Саша чуть не отбросила ее от себя. В ней лежали несколько документов явно медицинского содержания и фотографии, от которых любого нормального человека стошнит. Но больше всего ее поразила печать, стоящая на всех бумагах в папке.
“Konzentrationslager Auschwitz-Birkenau, lager №2.” Когда она впервые увидела эти документы, у нее затряслись руки. Их невозможно было спокойно читать. Чуть разобравшись в тексте, она решила отложить их до подходящего случая. Невозможно просто так взять и читать то, что было написано под диктовку “ангела смерти”. Именно так звали Йозефа Менгеле*** его пациенты, которых он “лечил” в Освенциме…
И, видимо, подходящее время пришло. Саша вела машину по пустому шоссе, ведущему из основной части города в Академгородок, и думала о том, как сейчас нальет кофе и приступит к изучению. Мы не можем об этом забыть. Мы обязаны знать историю, пусть даже ее страницы залиты кровью и ужасом. Потому что человеческая история ничему не учит. Она только наказывает за неисправленные ошибки.
* Пар - световой прибор, применяемый для создания сценического света.
** Анна Герман - Эхо любви.
***Йозеф Менгеле — немецкий врач, проводивший опыты на узниках лагеря Освенцим во время Второй мировой войны. Менгеле лично занимался отбором узников, прибывающих в лагерь, проводил чудовищные эксперименты над заключёнными, включая детей и женщин. Жертвами Менгеле стали десятки тысяч человек.
========== 2. Дьяволы прошлого ==========
Февраль 1943 года, пригород Берлина.