Жак и Стефан опять переглянулись. Они явно были раздражены, но некая магическая сила заставляла их повиноваться Жислен.

— Послушайте, Мари-Луиз — моя давняя подруга и не придерживается взглядов своего отца, если вы это имеете в виду. К тому же она очень рассудительна, чего иногда не хватает многим из тех, кого я знаю.

Стефан кивнул.

— Так что мы можем сделать? — Жислен разогнула один палец. — Можем ничего не предпринимать, как поступали с начала лета. Вы двое избежали призыва и остались здесь, чтобы дождаться прихода бошей, а могли бы продвигаться на запад. Тогда у нас были бы хоть какие-то шансы. — Она разогнула второй палец. — Мы могли бы найти нужных людей, правда, не совсем понятно где, но которые помогли бы нам переправиться в Англию и присоединиться к генералу де Голлю[48]. Он, конечно, похож на сумасшедшего, но, по крайней мере, не лижет зад этим проклятым бошам. Или, — она разогнула третий палец, — мы могли бы сами предпринять что-нибудь и заставить немцев убраться домой к своим любимым жареным сосискам и кислой капусте… — Жислен обвела глазами кухню, гордо демонстрируя три изящных пальца. — Я ничего не пропустила, Мари-Луиз?

В ее глазах читался вызов, вызов робости и осторожности Мари-Луиз, которая всем естеством ощущала важность момента. В эту минуту их детская дружба проходила проверку на прочность, ведь от ее ответа зависела их с Жислен дальнейшая судьба, но Мари-Луиз молчала. Мужчины сочли ее замешательство за ответ.

— Есть, конечно, еще варианты… Например, дождаться, сможет ли Петен вернуть домой пленных. — Мари-Луиз показалось, что она говорит голосом своего отца.

Жислен взяла еще одну сигарету, не спуская глаз с подруги.

— Но если этого не произойдет до следующей весны, то, возможно, нам придется подумать об альтернативных вариантах. Не знаю. Я должна хорошенько все взвесить. Следует учесть все обстоятельства, в том числе и захват заложников.

Мари-Луиз подняла глаза, словно ища поддержки. Подруга смотрела прямо на нее.

— Согласна, — сказала Жислен. — Мы должны все учесть, должны подумать о том, как изменится ситуация, если мы что-либо предпримем. Хотя я уверена, мы и так хорошо все знаем. Это война, а на войне людей убивают. Разница лишь в том, что вместо молодых солдат жертвами могут стать высокопоставленные особы, женщины или даже дети. Так происходит всегда, когда военные действия перемещаются в города или боши начинают бомбить крупные промышленные центры. Посмотрите на Роттердам или Лондон. Поэтому если немцы ответят репрессиями, результат будет таким же. Это война. Вопрос заключается в следующем: стоит предпринимать определенные действия или нет? Я права?

Мари-Луиз почувствовала, что все смотрят на нее.

— Но какое у нас оружие? Фермерский дробовик? У моего отца есть пистолет, но нам понадобится гораздо больше оружия. И взрывчатка, наконец. Где мы все это возьмем?

— Мы можем достать.

— Но как мы будем использовать оружие? Стефан — нотариус, Жак — механик. Кто нас будет обучать?

— Мы знаем кое-кого, кто сможет нам помочь.

Мари-Луиз почувствовала, что круг сужается.

— Все, что мы хотим знать, милая, это будешь ли ты нам помогать. Правда, мне пока неизвестно как. Конечно, тебе придется нелегко — из-за твоего отца. Но его связи среди бошей нам пригодятся. Возможно, тебе придется стать шпионкой. В общем, тебе, мне и остальным девушкам, которые примут решение нам помогать, иногда нужно будет использовать любые средства, чтобы войти в доверие к бошам. Не переживай, трахаться с ними не придется, а то такие коровы, как Адель Карпентье, не погнушаются тыкать в нас пальцем и распускать сплетни. Нам это ни к чему.

Мари-Луиз хотела отпить кофе, но ее руки так дрожали, что пришлось поставить чашку на стол. Чтобы как-то успокоиться, девушка скрестила руки на груди. Стены комнаты вдруг сузились. Мысли путались, перескакивая с одного неясного образа на другой.

— Дорогая, тебе не нужно отвечать прямо сейчас. — Жислен положила руку ей на плечо. — Я понимаю, многое поставлено на кон.

Мари-Луиз кивнула и подняла глаза. Стефан и Жак пристально смотрели на нее. «О чем они думают? Что это, скептицизм? Сострадание или враждебность?» Ответа не было. Почувствовав, что больше не может оставаться в комнате, Мари-Луиз встала. Ни досужие сплетни, ни общие темы не могли сгладить напряженность, которая повисла в воздухе.

Мари-Луиз сделала шаг и задела чашку, стоявшую на столе. Никто и не подумал вытереть расплескавшийся кофе. Мари-Луиз затолкала пачку сигарет в сумку и на мгновение отвернулась, зажав рот рукой.

— Я подумаю… До свидания.

Поцеловав подругу, Мари-Луиз помахала Жаку и Стефану и вышла из комнаты. Жислен стояла на лестничной площадке, наблюдая за тем, как она спускается по лестнице. Мари-Луиз взялась за ручку двери и повернулась. Взгляды подруг встретились.

— Прости.

Мари-Луиз кивнула и закрыла за собой дверь. В приемном покое все еще пахло дезинфицирующим средством.

Выйдя на улицу, Мари-Луиз вдохнула свежий осенний воздух и уселась на ступеньки, чтобы попытаться привести в порядок хаотично проносившиеся в голове мысли. На улице было тихо. Она взяла сигарету и закрыла глаза, подставив лицо прощальным лучам осеннего солнца. Оставшиеся листья трепетали на ветру. До нее донеслись слова Стефана:

— Никогда. И не надейся. Она — дочь своего отца.

* * *

Через две недели наступила зима, которая принесла с собой холод и сырость.

Мари-Луиз вышла из школы, неся в руках сумку с экзаменационными работами. Моросил дождь, оставляя на поверхности луж крупные пузыри.

Подходя к дому, Мари-Луиз услышала доносившиеся из-за закрытых дверей звуки пианино.

Она сняла пальто и заслушалась музыкой, которая словно возвращала ее в накуренное кафе, откуда то и дело доносился звон бокалов. Мари-Луиз была в замешательстве. Одна ее рука уже лежала на перилах лестницы, но дверь в гостиную манила и звала.

Мари-Луиз тихонько вошла и остановилась у стены, наблюдая за умелыми пальцами, перебиравшими старые клавиши и постоянно натыкавшимися на незвучащую ре-диез. Она решила, что следует сообщить о своем присутствии, и слегка покашляла. Лейтенант вздрогнул и резко повернулся на стуле, уставившись на Мари-Луиз в полном изумлении. Но через секунду он пришел в себя и раскатисто засмеялся.