А ещё стали видны серые песчанные всхолмья, длинной грядой охватившие подлизаный пенной буростью берег; и на ближнем холме, на самой его макушке…

– А вот и кавалерия, – сипло выдохнул Клаус Кадыр-оглы.

– …Ну, короче, мы ждём его, ждём… Уже светать начинает; кроме нас в заведении уже никого и уже вышибалы кучкуются, диспутируют, значит: самим пытаться вышвырнуть, или всё-таки бронелобых звать. Короче, смотрю, один чего-то себе в воротник зашептал – так и есть, думаю, зовут… Ну, я Опсу говорю: пошли, говорю, на кой орган нам эти неприятности на бритом месте! А Опс уже искрит, как дестр на перенакачке. Раз, говорит, Лог сказал ждать, значит ждём! Ну, короче, ждём. И дожидаемся. Только не Логарифма, а бронелобых. Целых трое ввалилось, да каких! Ну, короче, ты ж «Скользкий Хвост» знаешь? Так вот, эти трое в тамошние ворота бочком протискивались. И пригибаясь. В силовых касках, в жилетах, с хальтерами, с дестрами… Ну, короче, как на Пинг-Конга пришли. Или на Раздрызга. Или Джимми-Робота брать, да ещё и пьяного. Вначале, правда, всё по-вежливому: господа, вы создаёте неудобства для персонала, настойчиво рекомендую покинуть… И Опс тоже в ответ без этих своих выражений, короче, по-вежливому: с каких, спрашивает, таких поросячьих кончиков всякие неотмытые дерьмохваты обнаглели командовать, где и когда нам можно сидеть? Правда, один из бронелобых при ближнем рассмотрении оказался кобылой, так Опс от смущения обозвал её ассистент-самкой альбийской девятиполой крысы – но тоже интеллигентно так обозвал, без обычных этих своих… Ну и, короче, представь: вот так мы сидим, вот так они стоят, причём тот, что возле меня, уже начинает отстёгивать с пояса шокер, захватки… короче, всё своё подразделение по контактам с общественностью. И тут ворота с грохотом настежь, и вваливается Логарифм. Рожа красная, губы до затылка, под глазом свежий стоп-сигнал разгорается, а под мышкой – кобылка. В медузу нанюханная, ржет, как дура, и уже почти голая – короче, в одной сандале, и ту на ходу снять норовит. Ну, и такая вся, знаешь – кругом пятнадцать. И ей лет пятнадцать, и за с ней лет пятнадцать без права на досрочное…

Дикки Крэнг, казалось, вообще не замечал, что его сотрудничек чего-то там повествует. Казалось, будто Крэнг не замечает даже самого этого сотрудничка – даром что тот всей своей нелегонькой тушей жался вплотную к слушателю (столь же неблагодарному, сколь и единственному). Но стоило только Матвею шагнуть через комингс предшлюзового бокса, как Дикки-бой отпихнул вдохновенного повествователя и буркнул:

– Ну всё, Фурункул, не саунди.

Выражение лица Крэнга и его недозакрывшийся рот свидетельствовали, что Дик собирается предъявить вошедшему какие-то претензии (очевидно, недавнее слезоточивое обнимание в коридоре и пропажа лучевки полностью излечили Дикки-боя от комплекса вины перед другом детства).

Матвей не стал дожидаться разглагольствований про бессовестных скотов, которые одной рукой обнимают, а другой в это же время шарят по дружеским карманам. Задерживаться возле входа Матвей тоже не стал – тем более, что вздумай он хоть на миг загородить своим телом люковой проём, это самое тело тут же впихнули бы внутрь, в предшлюзье.

Не сбавляя шагу, кстати сказать, весьма целеустремлённого и решительного, Матвей подошел прямёхонько к Дику (тот аж рукой заслонился на всякий случай) и сходу уткнул в Крэнгов живот рукоять Крэнговой же лучевки:

– Держи, раззява. И больше не роняй, где попало.

«Не роняй» было, конечно, наглой брехнёй, но Крэнг предпочёл поверить.

Тем временем в бокс впёрся обильно груженый всевозможным барахлом исполнительный механизм, похожий на «модерновый» столик, многоногий и многоугольный, а следом – нагруженный лишь самую чуточку поскуднее афганонемец Кадыр-оглы.

– Всё-таки мне не нравится, что мы все трое уходим, – сообщил афганонемец, сбрасывая на пол свою кладь.

Матвей попробовал сообразить, уход которых трёх из пяти присутствующих (включая исполнительно топчущийся у стены механизм) может смутить герра Клауса. В результате стремительных, но довольно-таки напряженных размышлений первой была безоговорочно отсеяна кандидатура механизма, второй – почти столь же безоговорочно – личность долболома по кличке Фурункул.

– Если мы все трое сковырнёмся, остальным всем тоже футляр, – сказал Клаус.

– Если из нас сковырнётся даже только один кто-нибудь, всеобщий футляр тоже будет.

Это Матвей так сказал. Вообще-то под «из нас» он подразумевал только себя и каракальского капитана, но объяснять это вслух счёл излишним. Таким же излишним, как и втолковывать Клаусу, что по причине категорического недоверия не выпустит того без присмотра (кстати, бухгалтер Рашн не сомневался, что самого его Клаус тоже не выпустит без присмотра – по причине стопроцентно аналогичной).

А Дикки Крэнг буркнул:

– Если я сковырнусь (хоть в коллективе, хоть персонально), меня чей-то там футляр вряд ли будет очень уж волновать.

Крэнг был единственным, кому по некотором размышлении решили рассказать всё, как есть. Информацию Дикки-бой воспринял на удивление спокойно, сообщив, что, во-первых, он ожидал чего-то гораздо худшего, а во-вторых, Ма… этот… Бэд Рашн обязательно найдёт какой-нибудь выход.

А прочие пассажиры… Чёрт их знает, может они впрямь поверили сказочке, которую Лафорж и Мак поведали им условные бортовые сутки назад.

А может и не поверили. Скорее всего, Крэнговы боевики остались невозмутимыми, видя невозмутимость Крэнга, а новоэдемцы остались почти спокойными, видя невозмутимость тёртых боевиков. Некоторые особо отважные умельцы безмашинного труда настолько расхорохорились, что даже пробовали набиваться на участие в первой рекогносцировке. Впрочем, эти герои малость подпортили впечатление от своего героизма, слишком явно обрадовавшись отказу.

Тем временем Клаус вздохнул, потом ещё раз вздохнул…

– Ну, гут. Зер гут. Превосходно. С моим мнением не считаются, зато меня усваивает подавляющее большинство… как сказал жучок, упавший на муравейник. Тогда так… – немец Кадыр-оглы заложил руки за спину и вообще принял позу, из каковой, вероятно, в бытность свою мичманом привык беседовать с нижними чинами. – Займёмся экипировкой. Ваша не годится. Крэнг и вы… как там вас? Фурункул? Однако… В общем, мокрую кожу снять. Вот тут у робота три камуфляжных пылеводоотталкивающих комбинезона. Облачайтесь, шнэлль!

Фурункул исподлобья зыркнул сперва на Клауса, потом на Крэнга – дескать, чё этот зуммер тут раскомандовался? Крэнг тоже зыркнул на Клауса, потом на Матвея. Матвей пожал плечами и принялся облачаться в пылеводоотталкивающий камуфляж. Крэнг тоже пожал плечами и тоже принялся. Тогда и Фурункул пожал плечами. А азиат Клаус не умолкал:

– Интенсивность и цветорешение камуфляжа задаются вот этим блочком на поясе. Интенсивностью не злоупотреблять: аномалию энергоплотности могут засечь с орбиты. (При этих словах милый мальчик Фурункул на мгновение перестал облачаться и заинтересованно вздёрнул брови, но, так и не дождавшись объяснений, продолжил прерванное). По этой же причине чтоб мне ни клочка мокрой кожи. И поменьше металла. И не пользоваться энергооружием, поняли? Взять с собой разрешаю, но стрелять… Только если вас уже начнут жрать живьём. Выстрел из, например, лучевки безошибочно фиксируется и идентифицируется буквально всеми средствами орбитального наблюдения.