Так они и шли.

То вгору, то под уклон.

То оскальзываясь на синюхе, то запинаясь о камни, влизанные ветрами, ливнями или чем-то ещё в серый ноздреватый песок.

Под небом, похожим на пеницеловый ворсопластырь б/у.

К словно в насмешку не желающей приближаться дымоподобной полосе у стыка неба со степью.

И вдруг…

Клокочущая в интеркоме невнятица – своё и чужое дыхание, глухие междометия (преимущественно негативного оттенка), исключительно содержательная информация внешних микрофонов – всё это вдруг прорезалось чьим-то неуместно вопросом:

– Мат, а почему ты выбрал себе такое дурацкое псевдо?

Сперва Матвей вообразил, что это Крэнг решил так по-идиотски сквитаться за выходку с микробиде. Даже успелось подуматься нечто в роде «ну всё, с-сучий вылупок, считай, тебе крупно не повезло: на расправу всадникам ты уже не достанешься». Но озвучить эту крайне ценную мысль Молчанов не успел. Именно в тот миг, когда он уже сдержал шаг и, оборачиваясь, приоткрыл было рот, интерком рявкнул:

– Заткнись!

Та-а-ак… Самое забавное, что рявкнуто было совершенно точно голосом Крэнга. Матвей на всякий случай переспросил:

– Заткнись – это мне?

– Дурак, – буркнул Дикки-бой.

Матвей удовлетворённо кивнул и двинулся дальше.

Вот так. До сих пор Фурункул был единственным (не считая механизма) участником сей милой экскурсии, который не знал настоящего имени Матвея Молчанова. Спасибо Крэнгу и Клаусу: оба как могли сдерживались, обращаючись. Но Карбункул-Фурункул, похоже, и по их полуобмолвкам сумел догадаться. Он ведь только так, с виду того… А собственно, чего «того»? Интеграл по замкнутому контуру в уме, естественно, не возьмёт, но в более практичных делах наверняка даст форы любому яйцеголовому. Вот и дал. Дикки-бой наверняка ведь не удержался прихвастнуть перед этим неголубым некарбункулом дружбой с великим хакером и популярным поэтом. А дальнейшее уже впрямь дело минимума наблюдательности и сообразительности.

– Короче, это мне он велел заткнуться, – извиняющимся тоном сообщил интерком (ну да, точно Фурункул). – Это я спрашивал про псевдо. Сорри, больше не буду.

Только-только Матвей успел подивиться, что разговорчивый остроумец Клаус по сию пору ещё не встрял беседу, как тот именно встрял:

– Любопытство не порок, а всего лишь отсутствие инстинкта самосохранения.

Фурункул, может, и собрался бы как-нибудь отреагировать на Клаусово остроумие, но Матвей до такого знаменательного события не дотерпел. Матвей спокойно сказал, не оглядываясь и идя:

– Как бишь звучал основной вопрос? Почему я выбрал себе такое псевдо? Извольте ответ: потому, что кончается на «у».

Конечно, отвечать, по большому счёту, не следовало. И уж тем более не следовало отвечать именно так, поскольку беседа велась на глобале, а в этом языке «потому» кончается на «з». Но слово, как говорится, тем только и отличается от плевка, что оный последний затолкать обратно хоть и противно, однако всё-таки можно.

Ладно.

Что, собственно, произошло уж такого неприятного?

Ну, ещё один человек догадался, что бухгалтер Бэд Рашн на самом деле никакой не… Ну и хрен с ним, с догадосным. Интуиция штука полезная, только – вот ведь горе какое! – ни один суд ещё не соглашался принять её в качестве доказательства.

Эх, Фурункул-Фурункул, догадчик ты хренов! И всё-то тебе надо знать! Всё-всё, даже почему хакер-поэт Молчанов придумал себе вот именно такой псевдоним. А хакер-поэт, между прочим, сам этого не знает. Смешно?

Бэд Рашн…

Плохой русский…

Может быть, дело в том, что некоему Матвею Молчанову подсознательно не хочется быть хорошим русским – верней, тем, что принято так называть сейчас… Да и только ли сейчас? В разные времена так называли разное, и ничем из этого разного Молчанову быть не хочется.

Вот, например, американцы говорят: «Моя страна не права, но это моя страна». А мы… Ну никак мы не можем выучить такую простейшую поговорку. Вечно болтает нас от берега до берега, и всё мимо стрежня. То за первую часть, за «моя страна не права», не дослушав, бегом волокут к стенке, то вторую часть вслух не скажешь, ибо воспримут как ежели днём по главной улице без штанов.

Всю историю не живём, а прём друг на друга по-древнему, стенка на стенку: одни вопят, будто всё в мире путное нами выдумано да по широте души растранжирено; другие – что ничего мы человечеству не дали, кроме разве только водки, лаптей да субнуклеарной квазидеструкции… И – то одни других под себя подломят, то другие одних примнут… А между стенками-то коль и затесается какой дурачок, так затопчут. И одни, и другие. Не заметивши даже.

Впрочем, сейчас-то как раз порядок вещей надтреснулся. Сейчас уже едва ли не третья сотня лет, как верх прочно ухвачен «одними». Теми самыми, которые американскую поговорочку переделали так: «Эта страна не права, так чего ж вы от этой страны хотите?!»

Все и везде. Вальяжные дяди на масс-медийных мониторах, старушки, кормящие в парках белок, «продвинутые» курсанты в училище Космотранса – те, которые из соотчичей… «Умом – хи-хи! – Россию не понять…» «Да что угодно возьмите, хоть те же сказки! Какой-нибудь бездельник Емеля сидит на печи, волшебную щуку дожидается, а сам по себе и пальцем шевельнуть не желает – вот она, истинная душа этого народа! А посмотрите западные…» Жаль, не проводятся чемпионаты мира и окрестностей по самообгаживанию или хоть по самооплёвыванию – быть бы нам бессменными чемпионами…