Разве что умная мысль прежде молчановской головы уже посещала шостаковскую? Идеи, как известно, носятся в воздухе… Но недоубиенная квазичестной жизнью интуиция подсказывает: не похожа эта идейка на бэ-у. С Шостаками-то схлёстываться приходилось уже – не те они люди, чтобы… Нет, уж скорее «Глобкэмикал» хочет использовать малопосещаемый дикий мир с плохой репутацией для… для… Между прочим, Байсан в одном секторе с Темучином. Может, Шостаки затеяли исподтишка поторговать с Новославией, или с Конфедерацией, или с ними обоими… то есть обеими… И в пресловутых ящиках вместо пива да тушенки – детали боевых роботов… сопространственные снаряды… что там ещё запрещено продавать в отложившиеся миры?

Да, вот на этом, пожалуй, всё и сходится – даже твой дурацкий визит на «Вихрь». Будь в этой экспедиции всё в порядке, тебя с твоей самочинной проверкой попросту отослали бы к едрёной фене, и баста. А тебя на «Вихрь» допустили. С неохотой, то ли после раздумья, то ли посовещамшись… Как если бы думали, будто ты что-то подозреваешь и заопасались отказом эти подозрения укрепить.

Небось, на Байсане, пока вы все, хлопы, будете вожжаться с фиалкотараканами и пока с вами будут вожжаться всадники, деловитые ребята загрузят свой глиссерок десятком-другим ящичков да и слетают себе куда-нибудь в заранее условленное место за тридевять Байсанских земель. На бизнес-рандеву, стало быть. Затем ещё разок слетают… И ещё… Потому-то и возник кодировщик на глиссерном «оживляющем» пульте – а то кто-нибудь из непосвященных сдуру залезет да сдуру же повторит маршрут по записям робот-пилота… Да уж, кодировщик на глиссере… вот сюрпризик будет кое-кому…

Так, не отвлекаться.

Очень, очень правде подобны все вышеизложенные догадки.

Конечно, нас в училище учили (недурственно сказануто, а?), будто бы даже самая правдоподобная теория – ничто без экспериментальной проверки. Что ж, нашу теорию мы проверим. Теперь-то нам это, как два пальца об… э-э… обсосать.

Матвей глянул на входной люк, проверил, активирован ли блокиратор запора, предназначенный блюсти тайну его Матвеевой приватной жизни… Только убедившись, что никакой самовольный визитёр в каюту не вломится, бухгалтер Бэд Рашн выволок из столотумбочки короткоствольную ручную лучевку. Отличная штука. Ухоженая. Индикатор зарядки показывает 100%, а это до двухсот импульсов на минимальной мощности либо до сорока на максимальной (каждый такой импульс может расшибить в клочья откормленного слона). А если передвинуть этот вот рычажок, будет двадцать пять минут работы непрерывным лучом – чем не плазмотрон?

Это благодаря Дику Крэнгу у Матвея появился инструмент для взлома.

Возвращаясь из вояжа по Каракаловским внутренностям, Молчанов уже почти у самого люка своей каюты встретился с Дикки-боем. Точней, это Дикки-бой встретился с ним. Ещё точней – налетел и едва не сшиб с ног.

Они с одинаковой поспешностью отпрянули друг от друга и пару мгновений совершали в тесном коридоре перемещения, смахивающие на фигуры какой-то дикарской пляски – уступали друг другу дорогу. Глаза Крэнга опять стремительно особачнели, и голос его тоже стал, как у недоподохшей дворняги (это, естественно, с поправкой на дворняжичье неумение говорить):

– Ты… Ты так и не простишь меня, Мат?

– Кто это здесь Мат? – очень искренне изумился Матвей. – Меня зовут Бэд. И всю жизнь так звали. Забыл?

Он скользнул оценивающим взглядом по фигуре старого своего друга Дикки, и вдруг кривовато усмехнулся, махнул рукой:

– Ладно, не хнычь, скотина. Прощаю.

И обнял скотину, которая действительно принялась уже хлюпать носом. Неловко обнял, сильно задев прощённого друга по правому боку… точней, по правому боковому карману.

С минуту Крэнг истязал Матвеево ухо прочувствованными всхлипами. Потом сказал сожалеюще:

– Ты извини, Ма… как тебя… Бэд. Меня срочно требует Шостак. Я потом к тебе зайду, хорошо?

– Беги, беги, – осклабился Молчанов, разнимая объятия.

И окрылённый нежданным прощением Крэнг радостно понёсся на ковёр к руководству, так и не заметив, что Матвей успел облегчить не только его Кренгову душу, но и его Крэнгов карман. Ладно. Следует надеяться, Дикки-бой ещё не в тех отношениях с начальством, когда опасно входить в руководящий кабинет без оружия (Дикки-бой работает на Глобкэм всё-таки не долго, а Шостак-сын производит впечатление человека исключительно терпеливого и выносливого)…

Да и кстати, какая-то там конвенция Объединённых Рас запрещает использовать энергетическое оружие на планетах с первобытными формами жизни не только разумной, но даже и всего лишь «организованной» (сиречь проявляющей некоторые внешние признаки разума, на деле оного не имея). Так что, заблаговременно изъяв у Крэнга лучевку, Молчанов спас его от… нет, не «от», а «до»: до пяти лет с аннулированием счетов, договоров и всех прав наследования.

…Вздрогнув, Матвей кинулся заталкивать конфискованную у приятеля стрелялку обратно в тумбостол. Потому что вдруг начало происходить то, что вроде бы произойти никак не могло: надёжно заблокированный люк, скрипнув, вздумал медленно открываться.

Первым в открывающийся люковой проём протиснулся тощеватый, но крепкий и мускулистый зад, обтянутый грязными рабочими брюками. Протиснулся, вильнул туда-сюда, будто осматриваясь, и двинулся дальше, внутрь. По мере этого медленного, но неуклонного вторжения выяснилось, что зад явился не сам по себе, а в составе азиата Клауса. Своеобразная техника проникновения тоже довольно быстро нашла своё объяснение: руки визитёра были заняты небольшим, но увесистым подносом.

Войдя процентов этак на девяносто-девяносто пять, Клаус небрежно произнёс в коридор: «Аллес. Загерметизируй люк и свободен». Из коридора ответили бравым исполнительномеханизмовским бипаньем, после чего люковая крышка, так до конца и недооткрывшись, двинулась в обратный путь.