Шрифт:
Великие боги, этой загадки не разгадал он ни тогда, ни теперь!
По обыкновению, заведённому Шаховским, возмечтавшим вкруг особы своей съединить всех талантливых молодых драматургов, он прочёл свою пьеску на «чердаке», как насмешливо выражался по всякому поводу остривший хозяин, в кругу истинных знатоков и всех знаменитостей сцены.
Заёмный сюжет был уж больно не сложен. Счастливый муж трёх месяцев не выдержал безоблачной супружеской любви, скучал и маялся ужасно с красавицей женой, не знал, куда себя девать, оставшись с ней наедине, газету ей предпочитал и обличал обманы воспитанья, которым маменьки морочат слишком ловко извечно глупых женихов:
Притом и не видать в тебе талантов тех,Которыми сперва обворожила всех.Поверь, со стороны об этом думать можно,Что светских девушек образованье ложноНевинный вымысел, уловка матерей,Чтобы избавиться от зрелых дочерей;Без мыслей матушка проронит два-три слова,Что дочка будто ей дарит рисунок новый;Едва льзя выпросить на диво посмотреть.Выносят наконец ландшафт или портрет,С восторгом все кричат: «Возможно ль, как вы скромны!»А чай работали художники наёмны.Потом красавица захочет слух пленять, –За фортепьяно; тут не смеют и дышать,Дивятся, ахают руке столь беглой, гибкой,Меж тем учитель ей подлаживает скрипкой,Потом, влюблённого как в сети завлекли,В загоне живопись, а инструмент в пыли.Уже ему иные прелести милы. Уже слегка Арист влюблён в Аглаю. Уже к коварной на свиданье поспешал, пред верным другом разливаясь в оправданьях:
В наш век степенница по свадьбе через годБерёт любовника, – единобразье скушно,И муж на то глядеть обязан равнодушно.Всё это сбыточно, всё это быть должноСо мною, как с другим, – так раз заведено.Однако до тех пор хотел бы я в ЭльмиреВсе видеть способы Мой будущий удел я знаю наперёд;искусства, средства в миреРядиться, нравиться, приятной, ловкой быть,А более ещё, чтоб таковой прослыть,Чтоб рой любовников при ней был ежечасно,Но ею презренный, рой жалкий и несчастный!А я бы думать мог, на этот рой смотря:Старайтесь круг неё, а наслаждаюсь я!И был таков, а друг почти в его словах преподал жене его урок:
Тот муж, мы, например, каким Ариста знаем,Уверенный, что он женою обожаем,Что ясных дней его ничто не омрачит,В беспечности благой живёт как сибарит;Вседневны ласки он с холодностью приемлет;Взаимность райская утихнет и задремлет;Ему ничто не впрок, и чужд сердечный страх.Нет! постарайтесь быть хотя в его глазахВы легкомысленней и больше прихотливы;Увидите, какой он будет боязливый.Едва опомнится, что может потерятьБлаженство, коим стал он так пренебрегать,С супругой-ангелом в любви минутах тайных,Он в заблуждениях раскается случайныхИ, образумясь, вам покорен будет вновь.А тут как раз вернулся глупый муж, случайно вместе их застал и гневных обрушился упрёков градом:
Я тысячу могу вам случаев исчислить,По коим должен был об вас я худо мыслить;Довольно было бы смешно не замечатьМне на лице у вас уныния печать,Когда наедине мы оставались с вами;И часто думал я, что, кстати, между нами,Страдаете всегда вы болью головной,Когда случается вам выезжать со мной.Сегодня поутру, на что искать нам дале,В смятеньи были вы, погружены в печали,Когда напомянул я о деревне вам:Конечно, скоро бы прибегнули к слезам,К упрёкам, жалобам! – на дело не похоже!..Является Сафир, я ухожу – и что же!Откуда всё взялось на бедствие моё:Весёлость, острота, наряды и пенье –Все, словом, женские чертовские приманки.Я в дверь, вы со двора, и очень спозаранки.Не ведаю, какой злой дух в меня вдохнул,Чтобы Сафиру я об этом намекнул?Изменник! над моим ругался как несчастьем!Как утешал меня притворным соучастьем!Непринуждённо как смеялся, ободрял!От горькой истины как хитро отвращал!Как другом и женой жестоко я обманут!Но более меня обманывать не станут.Что вы потупили глаза? вы смущены?Подайте же письмо.Недоразумение, само собой, тут же легчайшим образом и разъяснялось. Взбешённый ревностью, муж вновь в свою жену влюблялся, иначе, видишь, нам нельзя, и в клятвенных восторгах рассыпался:
Как хочешь, но теперь в столице иль в пустынеС тобою дома я сижу отныне –Днём, утром, вечером, и в полдень и в полночь,Все вертопрашества и суетности прочь!Не тут-то было, жена, уроком сим прозрев, уж не хотела запираться на замки и, отдавая должное советам друга, давала жёнам всем полезнейший урок:
Так, если несколько тебя сей день исправил,Его благодари: он и меня наставил,Чтоб вкусам я твоим старалась снисходить,Затем чтоб и других приманок отвратить,Чтоб иногда твоей противилась я воле,Затем, чтоб ты ценил моё смиренство боле.Так! он любовь твою мне возвратить хотел,Старался сколько мог – и, может быть, успел.Знатоки и завсегдатаи подмостков, и первый между ними Шаховской, к чужим комедиям ревнивец страшный, заключили, что он весьма удачно сжал французом неумелым весьма растянутый сюжет и что благодаря тому его пьеска оказалась довольно жива, энергична и вместе с тем забавна. В особенности они хвалили стих, сродни стиху комедий Шаховского, и непринуждённость разговорной речи, которой он везде заменил гладкую, однако же безличную риторику француза. Несколько счастливых его афоризмов удержалось в их дружеской памяти, и они повторяли, смеясь:
Свой дом всем прочим я предпочитаю.Мне, право, всё равно.Везде, где только бал, она необходима.Чему ж дивиться нам, что мало верных жён.Не послушание мне нужно, а любовь.Как будто бы мужья умеют попросить.Что хочет женщина, то сбудется всегда.Ещё хотелось, чтобы они заметили его главнейшую мысль, которой он дорожил: что отвлечённое умствование даже в умном человеке смешно безмерно, что сама наша прозаическая жизнь полна капризов и оттого много богаче и сложней замысловатых выкладок сухого, книжного ума и всегда того оставит в дураках, кто в высокомерии самодовольном праздного рассудка попадает в её хитрые сети, однако знатоки водевилей как раз не обратили никакого внимания на его заветную мысль.