Окружающее ничуть не удивило Мару, и понять, что её, возможно, ожидает дальше не составляло труда. Она всегда говорила, что несмотря на годы и обстоятельства, многоуважаемый магистр Люк Скайуокер по-прежнему остаётся фермерским парнишкой. И была права.

В округе никого не было видно, и из дома никто не вышел ей на встречу. Хорошо. Нужно сначала разобраться, что с Люком, и как ему помочь, прежде чем вступать в активный контакт с образами в голове супруга. Подходя к ферме, она перешла на более быстрый и лёгкий шаг, стараясь оставлять как можно меньше следов на песке и, не сбавляя ходу, юркнула в единственный вход на ферму. В помещении было прохладно, от резкой смены температуры закружилась голова, а перед глазами поплыли звёздочки, она прижалась к прохладной стене, прислушиваясь к окружающему пространству и пытаясь прийти в себя.

– Я улечу к звёздам! – раздался детский крик.

– Выкинь эту ерунду из головы! – резко, грубо оборвал ребёнка мужской голос, - Ты наказан! Ты целый месяц не будешь вылетать с нами!

Тело мгновенно напряглось, она вжалась в стену, стараясь ничем не выдать своё присутствие, но судя по голосам, они находились в другой комнате. Мара огляделась, сразу выбирая места для временного, незаметного убежища.

– Я всё равно научусь летать! – упрямствовал ребёнок.

Она распознала голос, сложив элементарное, и поджав губы, выглянула из за угла, чтобы воочию убедиться в своей правоте.

– Для начала, ты научишься слушаться старших и не делать того, что тебе не велят! – гневно ругался коренастый мужчина в потрёпанном одеянии, который судя по всему и был строгим и злым дядей Оуэном.

– Ты боишься, что я стану, как отец! – не слушал его нахохлившийся светловолосый мальчонка лет пяти, смотревший на разозлённого дядю снизу верх, но гордо выпрямленной спиной, упёртыми в бока руками и всем своим видом демонстрирующий протест.

– Ничего я не боюсь! – взорвался Ларс, - Твой отец умер! А ты сейчас идёшь в свою комнату и чтобы до ужина я тебя не видел!!!

Мальчика аж затрясло от жестоких слов дяди.

– Он не умер!!! – крикнул он, и резко развернувшись, кинулся в другую комнату.

Мара ели успела вжаться в стенку, спрятавшись за каким-то контейнером, когда, как белый смерч, ребёнок промчался мимо неё, сшибая по пути какие-то коробки.

Мда, тёплые отношения в семействе Ларсов. Она оглянулась, чтобы проследить передвижения мужчины, но в комнате, где он был пару секунд назад, не оказалось. Джейд прислушалась, пытаясь поймать звук затихающих шагов, но и его не было. Она привстала из-за укрытия и осмелилась высунуться чуть побольше, внимательно осматриваясь. Но никого не было. Не было и следов на полу. Интересненько. Она вернулась в укрытие, у прохода, заметённого песком с улицы ещё оставались её собственные следы. И упавшая коробка лежала на траектории размашистых отпечатков детских ножек. Замечательно. Не теряя бдительности, Мара проследовала по следам.

Её первоначальная задача – найти Люка. И это оказалось не сложно. Татуинская пыль, обитавшая даже в глубине дома, нагло сдала пытавшего спрятаться расстроенного ребёнка. Да, впрочем, ребёнок и сам достаточно громко хлюпал носом, чтобы его можно было не заметить в небольшой комнатке. Джейд по-прежнему старалась быть незаметной, бесшумно заходя в комнату, и вжимаясь в стену.

– Почему они мне не верят?! – ошарашил её вопрос малыша, посмотревшего ей прямо в глаза, когда она только на мгновение высунулась, чтобы проверить обстановку. Ярко синие глаза, обрамлённые покрасневшими веками, впились в неё взглядом и требовали ответа.

Мара замялась, спокойно выходя из укрытия и понимая бессмыслицу продолжения пряток, но пытаясь придумать наиболее нейтральный ответ.

– Ты же знаешь, что он жив! – Люк продолжал смотреть на неё с вызовом, требуя ответа.

Мара нервно сглотнула под натиском пятилетнего ребёнка, который судя по всему был или умнее всех взрослых, или являлся взрослым человеком в оболочке пятилетнего малыша.

Сколько часов они провели вместе, разбирая вопрос Вейдера? Сколько раз они возвращались к этой теме? Сколько аргументов она приводила в объяснение сложной ситуации с отцом? Сколько оправданий было придумано для всех взрослых из его детства? И похоже, всё зря. Время не лечит, а слова не исцеляют. Ведь даже спустя десятилетия этот вопрос остаётся самым болезненным для него.

– Они хотели… хотят, как лучше.
– аккуратно выговорила она в ответ.

– Но он же не умер!

– Дядя Оуэн наврядли знает это.

– Он его просто ненавидит, - малыш похоже чуть-чуть успокоился и, сложив руки на груди, надулся непонятно на кого. Мара подошла поближе и села на кровать, в угол которой забился муж… или будущий муж?

– Ну, этого мы не знаем, - снисходительно заметила она, умиляясь картиной напротив. Малыш уже утёр нос зашарпанным рукавом, краснота постепенно стала спадать с глаз, а поза стала больше любопытной, чем напряжённой.

– Знаем! – всё же уверено заявил мальчик, - Зачем он запрещает о нём говорить?

– Затем, что он был его братом…

– Сводным!

– Но братом. И он его по-своему любил, а когда уходят близкие люди, даже малейшее воспоминание о них причиняет боль.

– Он просто ему завидовал!
– продолжал гнуть свою линию Люк, - Папа был лучшим пилотом Галактики! А дядя только фермером!

– У каждого своё место в этом мире, - терпеливо объясняла Мара, удивляясь истинным причинам обиды на дядю.