— Ну и туман! Ты попроще изъясняться способна?

— Конечно, способна, болван безмозглый! Договариваться вам с парнем, что за дверью, надо по-хорошему. Потому что ни он тебя, ни ты его извести не в состоянии. Да, вы не братья, вы части одной новейшей головоломки. Да такой, что всем неоформам на Земле приходится днями не спать. Бьются, размышляют.

— Так вы о нас уже давно знаете?

— Тебя это удивляет? Десять лет куролесить по всей галактике и остаться в тени невозможно. Мы о тебе не только знаем, но и гордимся тобой. По-своему.

— Ты на что это намекаешь?

— Сам знаешь на что. Забыл Духа Песка?

— Тот бред во сне? Смутно припоминаю. Надо бы с ним наяву пообщаться.

— Вряд ли такое возможно.

— Почему?

— Он у нас математик-экспериментатор и убежден, что, подставив в уравнение с любым количеством неизвестных хотя бы одно значение, мы обрекаем задачу на решение. Рано или поздно. С профессором он уже беседовал. Так что…

— И ты туда же. Почему я должен поверить в то, что являюсь бредом человека, который мне самому снится? Почему не наоборот?

— Сэм, Сэм, ну что ты за идиот? — Магиня почти нежно покачала головой, отпуская мои руки. — Идите. Он слева, за ящиком, — уже вслух сказала она, уступая нам дорогу.

Я аккуратно и почти бесшумно провернул рукоятки задвижек и с силой пнул по толстому окованному краю двери. Поскольку мы точно знали, на чем сосредоточить огонь, прежде, чем дверь открылась полностью, притаившийся в засаде вражеский капитан и пара его солдат были мертвы. Я не то чтобы не поверил песчаному магу в юбке, вернее, без нее (да и вообще без какой бы то ни было одежды). Просто я оставил за собой древнее право проверять, пусть и доверяя, даже те слова, которые прочитал непосредственно в мозгах собеседника. Удовлетворенный результатом, я носком ботинка перевернул тело капитана и замер, слегка похолодев. Капитан стремительно таял, почти как морок, наливаясь полупрозрачной синевой. Когда на земле не осталось и контура тела, я растерянно оглянулся на Сержанта:

— Что, опять вульгарис?

— Нет, теперь твоя очередь пояснять, — напарник указал стволом игломета на пятна свежей крови у стены, — и поспеши.

Он шагнул в сторону и встал так, чтобы под прицелом оказалась не только магиня, но и я. Ситуация неожиданно вышла из-под контроля.

— Что вдруг тебя так взволновало? — я старался говорить непринужденно, едва заметно смещаясь под защиту толстой двери.

Автомат — это не штатный пистолет, от него ни жилет, ни шлем не спасут. Магиня застыла в дверном проеме серой статуей идеальных пропорций и закрыла глаза. Сержант не отвечал. Взгляд его плыл, не в состоянии сфокусироваться на чем-либо. Секунду спустя герой рухнул в лужу еще теплой крови капитана. Магиня заметно расслабилась. Я удивленно взглянул ей в глаза.

— Любой разум боится смерти, — пояснила она, как мне показалось, смущенно.

Зазорно было показать слабость?

— А тараканы, что же, не боятся? Без разума-то?

— Боятся, но не осознают этого.

Ее ответ почему-то рассмешил нас обоих. Смех избавил от избытка напряжения и настроил на более дружескую волну. Меня, по крайней мере, настроил.

— Если пройти вон там, между завалами, и повернуть налево, то окажешься точно у их машины. Ее охраняет один человек, — магиня говорила тихо и вслух.

Прикасаться ко мне она почему-то больше не решалась.

— Пойду-ка я лучше с тобой, — вдруг решила она.

— Я справлюсь, — я усмехнулся, решив, что магиня сомневается в моих навыках.

— У меня свой интерес, — она с подозрением прищурилась. — Ты, надеюсь, не забыл, что обещал?

— Обижаешь…

— Да и побыстрее будет, — продолжила она, указывая на висящего через мое плечо Сержанта.

Шурша щебнем, мы ринулись в бой. Захват машины прошел прекрасно. Мадам уложила водителя каким-то чудовищным приемом не из моего арсенала, помогла втащить напарника и спрыгнула на землю как раз в тот момент, когда отпущенная нам мера везения кончилась. Кто-то из арьергарда штурмовиков заметил происходящее в их тылу и поднял тревогу. По броне машины забарабанили пули. Я навалился на рычаги управления, лихорадочно пытаясь разобраться в особенностях малознакомой машины. Чавкнул, закрываясь, люк, и аппарат, натужно гудя, вертикально взмыл в застиранное небо.

— Только этого мне не хватало, — услышал я за спиной раздраженный голос магини.

— Можешь выйти, — вяло огрызнулся я.

— Это уже было, — отмахнулась она, устраиваясь в соседнем кресле. — На базу?

Я отрицательно покачал головой и, развернув аппарат, направил его в глубь «проклятой зоны».

«Тупые, безмозглые, мерзкие скоты!» Капитан Рой бережет более грязные ругательства для личной встречи, будучи совершенно уверенным в ее неизбежности. «Разве это бой? Бойня! Расстрел! Стоп, стоп, стоп, что же это получается; я мыслю, следовательно… существую, что ли? Где я? Если умер, то ясно или хотя бы есть предположения. Если — нет, то где мое тело?»

Рой тщетно вертит несуществующей, во всяком случае невидимой, головой, но различает лишь серый полумрак. Это похоже на несколько предрассветных секунд, впрессованных в вечность. Серы не только кошки; небо и ландшафт, вдох и выдох, шаг и взмах, крик и шепот, мысль и бред. Все вокруг серо. Равномерно и беспощадно. Свет одинаково сер с тенью, и глаза отказываются трудиться, да их помощь и не нужна. «Лимбо», — приходит в голову Роя нужное словцо, будто кто-то подбрасывает. «Как поленья в топку, ну Лимбо, а дальше что?» Капитан начинает сердиться. Это его обычное состояние, и он не из тех, кто меняет привычки, даже в преддверии ада. «К чертям собачьим, что происходит?» Капитан в ярости. Будь поблизости что-нибудь материальное, он уже пять минут назад разнес бы это в щепки.