Шрифт:
Дух Балтики
Вольно и широко Море бьет волной, Радуга-дорога Манит глубиной. Зыбью светозарной Вглубь идут вдвоем Во дворец янтарный Эгле с женихом. Светлых волн изгибы Ввысь бегут со дна… «Милая, спасибо, Слову ты верна! Здесь, в морском просторе, Ждут тебя друзья, Все мы — дети моря, Дружная семья. Не в гроз'oвых взмывах Волны мчатся в ряд, — На конях на сивых Братья к нам спешат. Рада ли невестке, Мать — морская глубь? Здесь, в янтарном блеске, Встреть и приголубь!.. Здесь сокровищ горы — В кораблях на дне; Здесь русалок хоры Слышны в тишине». За руку Эглуже Крепко взял жених, И тропа все глубже Увлекает их. Ветер тиховеен, Волны чуть шумят, А жених… не змей он, Не постылый гад! Он хорош на диво, Глаз не оторвать, Молодой, красивый, Ж'uльвинасом звать. Жильвинас — зовется Балтики душа, Что ныряет, вьется В облике ужа. Море ль свирепеет, Темен день, как ночь, — Он один сумеет Рыбакам помочь. Только непокорным Гибель суждена: Их на дне просторном Леденит волна. В глубине пучины Встретит их в упор Ледяной, змеиный Неподвижный взор… Но с невестой ныне Лишь краса-жених. Шелк зелено-синий Зыблется вкруг них. Хорошо девице В царстве глубины. Смотрит и дивится, Словно видит сны. Говорит жених ей: «Не забуду дня, Как твой голос тихий Окликал меня. Ты на братьев горько Плакалась тогда, И от слез, как зорька, Вспыхнула вода. С этого мгновенья Стало скучно мне Усмирять смятенье, Скрытое в волне. Властвуя морскою Грозной глубиной, Я мечтал с тоскою О тебе одной. Проглядел глаза я, Но со мной ты вновь, И, не угасая, Светится любовь. Одарю весельем Молодость твою, Звонким ожерельем Шею обовью. Стан твой нежный, гибкий Зори обоймут, Плавниками рыбки Путь наш обметут. Водяницы алый Принесут наряд, Жемчуга, кораллы В косах заблестят». Рдеет замок змея Жарким янтарем, Здесь туман яснее, Дивно здесь вдвоем. Здесь, бесшумны, гибки, Трепетно-легки, Проплывают рыбки, Чудо-огоньки. Для питья и снеди Искрится кристалл, Белый мех медведя Устилает зал. И волной невольной В замок занесен Нежный, колокольный, Затонувший звон… И моря, и сушу Покидает день, Нежной Эгле душу Омрачает тень. Грустно Эгле кроткой Думать, что порой Корабли и лодки Гибнут под водой. В дали необъятной Тают облака. Жильвинасу внятна Девичья тоска. «Как ты пожелала, Так тому и быть, Больше у причала Людям не грустить. Я клянусь безвинной Детскою слезой — Не вздымать пучины Гибельной грозой. Пусть ведут лишь зори Разговор с волной… Мирным будет море, Только будь со мной». Тоска по земле
Как денек за ночкой, Так за годом год: Рыбакова дочка Все домой нейдет. Ей легко живется, Кротки деверья, Ей не доведется Плакать в три ручья. Эгле — королева Необъятных вод, Нежностью напева Море к сердцу льнет. Волны сна не знают: Им что день, что ночь… В замке подрастают Три сынка и дочь. Мать поет про лето И про то, как в срок Девушки с рассвета Теребят ленок… «Вправду или в сказке?.. А какой он, лен?» — «Словно ваши глазки, Синецветный он». Сколько песен новых Для детей морских!.. Пела о кленовых Граблях расписных, О пчеле прилежной, Пахнущей медком; И о тучке нежной С тайным холодком. Для детей чудесней Нету стороны, Материнской песней Заворожены. Знать хотят упрямо, Просят, вынь-подай: «Где же, где он, мама, Твой прекрасный край?» «Там, где у дороги Гнутся тополя, Вольный и широкий Дивный край — земля. Там кругом раздолье. Утром до зари С песней ходят в поле Жнеи, косари. Жильвинас любимый, Хоть на краткий час Свидеться с родными Отпусти ты нас! Я одно лишь море Вижу десять лет. Дай взглянуть на зори, Вспомнить белый свет! Сердце плачет, рвется На земной простор, Повидать неймется Братьев и сестер. Ласточкою мне бы, Лебедью мне быть! Улететь бы в небо, По морю уплыть!» Он молчит, угрюмый, Не подымет век. «Милый, не подумай, Что уйду навек! Мы вернемся в море! Верь моей любви! Мы вернемся вскоре, Только позови!» Жильвинас в тревоге Думает: «Как быть? Как пути-дороги Эгле преградить?» «Три работы прежде Выполнить сумей, — Говорит в надежде Не расстаться с ней.— Хитрости в них мало, Все они легки. Износи сначала Эти башмачки». В думах бесполезных Эгле проку нет: Башмаков железных Хватит н'a сто лет. К знахарке тюленя Эгле тайно шлет И ее веленья В нетерпеньи ждет. «Их сносить нельзя ведь, — Был ответ гонцу, — Башмаки расплавить Дайте кузнецу». Шлет тюленя снова, Хоть устал гонец. Огненноголовый Выручил кузнец. Жильвинас в тревоге Думает: «Как быть? Как пути-дороги Эгле преградить?» Он кудель дает ей: «До утра спряди, За пустой работой Долго не сиди». Но не спрясть кудели И на третью ночь, В непосильном деле Кто бы мог помочь? К знахарке тюленя Эгле тайно шлет И ее веленья В нетерпеньи ждет. Знахарка сказала: «Разгадать не мне ль? Тут заботы мало — Надо сжечь кудель!» И сжигает Эгле, Трепет затая: Вьется в белом пепле Черная змея… Жильвинас суровый Не дает вздохнуть И работой новой Преграждает путь. «Прежде чем проститься Нам настанет срок, Припаси гостинцы, Испеки пирог!» Но посуда скрыта, Эгле как без рук. Лишь худое сито Объявилось вдруг. Как пустое место, Хоть какой бы прок! В чем поставить тесто? В чем испечь пирог? К знахарке столетней Вновь плывет гонец… Ночью труд последний Кончен наконец. Они поклялись
День встает, сияя, А царевич-змей Грустен, провожая Эгле и детей. Берег. Эгле знает Все тропинки здесь. Жильвинас вздыхает — Как разлуку снесть! Затаив тревогу. Говорит жене: «Эгле, путь-дорогу Сыщешь ли ко мне? Вот он, край отрадный, Что тебя манит! Ветер беспощадный Сердце леденит. Люди здесь объяты Злобою слепой. Сгубишь здесь меня ты, Не спастись самой. Коль проговоритесь, Как меня зовут, — С вами не увидясь, Я погибну тут. В замок наш прекрасный Не найдешь путей, Горьким и напрасным Будет плач детей. Минет день девятый, Вас я буду ждать; При лучах заката Свидимся опять. Как придешь обратно, Крикни, Эгле, мне. Зов тысячекратно Прозвучит на дне. Жив я — белоглавой Выплеснет волна. А погиб — кровавой Подползет она». И клянутся дети, И клянется мать: Никому на свете Тайны не узнать! Возвращение на родину
Вот оно, раздолье! Не охватит взгляд. Будто ждало поле Эгле и ребят. Распевают пташки, Вьются мотыльки, Дети рвут ромашки И плетут венки. Зыблется от ветра Золотая рожь. Росы нынче щедры, Сенокос хорош. Все-то детям ново! Эгле у ворот Рыбака седого Сердцем узнает. Детства мир беспечный Видит пред собой, Дорог бесконечно Уголок любой. «Батюшка мой милый!» — «Доченька моя!» Будет все, как было, Вместе вся семья!.. О лихой разлуке Плакать недосуг, — Маленькие внуки Прыгают вокруг. С моря прибежали Братья-рыбаки, Сестры побросали Кросна, челноки. К ним со всей деревни Собрался народ, И волны напевней Эгле речь ведет, Как жила без горя Средь морских зыбей, Волны синя моря — Сестры-братья ей. А родные тут же, Словно не со зла: «Почему ты мужа К нам не привела? Да скажи сначала, Как зовется змей?..» Эгле замолчала, Словно речь не к ней. «Здесь живи, Эглуже, Здесь твой отчий дом». — «Нет, вернусь я к мужу, Мы домой уйдем. На девятый день я Быть должна назад». Братья в возмущеньи Слушать не хотят. «Ты три дня, три ночи Средь семьи своей, А сказать не хочешь, Как зовется змей!» Девять братьев снова Ей чинят допрос, А сестра — ни слова, Очи полны слез. Братьев злость-досада Точит, словно ржа: Разузнать им надо, Как зовут ужа. «На Иван Купала Ночью в лес пойдем, Ведьмы, чай, немало Знают обо всем!» Предательство
День ромашки. Пенье Вдаль летит с реки. Дети в свежем сене Куклам вьют венки. Папоротник в чаще Ночью расцветет, Огонек дрожащий Всех с пути собьет. Черный ад сегодня Соберется тут. Духи преисподней Игры заведут. Из глуши еловой, Смутно озарен, Девятиголовый Выползет дракон. Не пробраться пешим, Конный не пройдет В глушь, где ведьмы с лешим Водят хоровод. Дикие напевы Навевают страх… То лесные девы С чашами в руках. Исчерна-кровавый, Чуть дымится яд. Не вином — отравой Угостить хотят. Чашу ту пригубишь, Прикоснешься к ней — Душу здесь загубишь До скончанья дней. Оборотнем, воя, Прянешь в лес глухой, В страхе все живое Слышит горький вой. Много здесь от века Чудищ и чудес. Впрямь для человека Ночью страшен лес. Где ж цветок светящий? Поманил — и нет. Только филин в чаще Ухает вослед… Братья Эгле, злобу Затаив при ней, Ополночь в чащобу Завели детей. Старшего сначала Мучат без конца, Чтобы отвечал он, Как зовут отца. «Как его всегда-то Мать зовет? Ответь! Что молчишь, проклятый? Кнут при нас и плеть! Закричишь ты в голос, Как хлестнем кнутом. Слышишь, Ажу'oлас? Насмерть изобьем!» Дуб многовековый Может рухнуть в прах, Но предать родного Не заставит страх. У'oсис и Бержялис — Бей не бей — молчок. Губы крепко сжались, Сохранят зарок. И, надежду злую В сердце затая, Др'eбуле — меньшую — В глушь ведут дядья. Чудеса покажут — Им тут нет конца, — Если только скажет, Как зовут отца… Страшны их угрозы, Голос их сердит, Но, глотая слезы, Девочка молчит. В безысходной злобе Говорят ей: «Стой В темноте, в чащобе — Мы уйдем домой! Может с грозным ревом Выскочить медведь…» Но дала ведь слово, — Надобно терпеть. Закусила губы, А дядья кругом Угрожают грубо Адом и кнутом. Дребуле трепещет… Вот взметнулся кнут. Как нещадно хлещут, Как жестоко бьют! Невтерпеж ей стало, Слез не удержать, И она сказала: «Жильвинасом звать». Лес дрожит от смеха, И опять, опять Повторяет эхо: «Жильвинасом звать!..» Где наш дом?
Эгле, Эгле, спеши, Обещанью верна. День девятый в тиши Догорел дотемна. Для змеиных детей Все чужое кругом. Увидать бы скорей Свой покинутый дом! Гаснет солнца багрец, Тучи давят тоской. Где наш милый отец? Где наш дом дорогой? Даль темна, как беда. Тяжки грома шаги. Стоном стонет вода, В черном небе ни зги. Быстрых молний резцом Рассечен небосвод. Вставши к морю лицом, Эгле мужа зовет: «Жильвинас, отзовись! День погас, тьма кругом… Жильвинас, появись! Где ж янтарный наш дом?! Белопенной волной, Если жив ты, примчись Иль волной кровяной, Если мертв, покажись!» Море дышит с трудом, И, тревожна, темна, Мчится в страхе глухом За волною волна. Эгле крикнула вновь И, как весть о конце, Видит черную кровь В белопенном венце. Не лозу ветер злой Клонит-гнет у воды — Гнется Эгле лозой От недоли-беды: «Кто предатель из вас? Да убьет его гром! Мать-земля в грозный час Да поглотит живьем! Кто обетов святых Не сдержал до конца? Кто из вас четверых Выдал имя отца?..» Стон кровавой струи Отвечает, звеня: «Злые братья твои Загубили меня. Знает дочка моя — Под ударами кос Пал израненным я На зеленый откос». И, скрываясь из глаз, Застонала волна… «Не оставь, милый, нас», — Заклинала жена. Больше сил нету звать, Силы сердца ушли… Волны катятся вспять, Исчезая вдали. Ясен взгляд сыновей, Клонит голову дочь… Деться некуда ей, Стыд жестокий невмочь. Лютой скорбью скорбя, Дочке мать говорит: «Проклинаю тебя! Сердце горем горит! Ты осиною тут В вечном трепете стой. Птицы гнезд не совьют Под дрожащей листвой. Будет больно чесать Ветер косы твои, Будут люто хлестать Дождевые струи!.. Ночь нисходит с высот, Людям отдых сулит. Кто бездомных сирот Позовет, приютит? Позажглись тут и там На селе огоньки, Люди все по домам, На воротах — замки. И в лачужке худой Все же теплится свет, Нет у нас и такой! Нам пристанища нет! Ветры, вейте лютей, Уличая, кляня… Не растить мне детей, Дома нет у меня! Сыновья, — молвит мать, Побелевши, как снег, — Вас деревьями стать Заклинаю навек! Ажуолас — дубок, Залюбуется лес, Как ты крепок, высок, Головой до небес. Встань, Уосис, рядком — Ясень дубу под стать. Дай кукушке тайком Средь ветвей куковать. Всех, Бержялис, мани В свой ветвистый приют; Дай девице в тени Ждать любимого тут! Средь сынов на века Здесь останется мать В черных складках платка Грустной елью стоять, Тосковать день и ночь — Будь весна, будь зима! Ждать веками — невмочь, В сердце скорбь, в сердце тьма. Предо мною, шумна, В море плещет вода. Не умолкнет волна Никогда, никогда…»