– О Боги…

– Я знаю, - ответил Ренли.

Никто и никогда не поверит, что ее сын дракон, когда в нем настолько очевидна оленья кровь.

_____________________

Когда Эйгон объявил о помолвке между между юной Оленной и старшим сыном Эдмура Талли, Арья знала, что большинство мамаш будет в ярости от подобного, ведь Рэйнис и Алисанна обе были старше Оленны, и, по традиции, должны были первыми выйти замуж.

Однако Рэйнис не прислала ни единого письма с того дня, как покинула Королевскую гавань на спине Балериона, а Алисанна вежливо отклоняла всех претендентов, уверяя отца, что еще не готова к браку. Хотя Арья с Эйгоном с трудом могли согласиться в чем-то друг с другом, одно обещание, касающееся их дочерей, он все же сдержал. Он никогда не заставит их выходить замуж, никогда не поступит с ними так, как поступили когда-то с Арьей.

Их с Эйгоном отношения так и не восстановились после того случая, но, если честно, Арья никогда и не пыталась что-то исправить. Она знала, что он все еще думает, что виной всему брак Рэйго и Элинор, но дело было не только в этом. Женить Рэйго на наследнице утеса Кастерли было мудрым решением, ведь лишь таким путем можно было прекратить вражду между домами Таргариен и Ланнистер. Арья также знала, что, даже если Рэйнис и вышла бы за Рэйго, она все равно не осталась бы довольна своим положением жены и матери. Подобная мысль может показаться ужасной, но Арья понимала, что это не принесет ей истинного удовлетворения. Она любила своих детей, безумно и яростно, но внутри нее все еще тлели давние обиды: к Эйгону, который так сильно хотел детей когда-то, к самой себе, за то, что позволила себе стать той, кого так презирала в юности, к своим детям, которые привязали ее к одному месту, без права выбора.

Нет, Арья никогда не пыталась восстановить свой брак, потому что знала: в ней недостаточно смелости, чтобы править. Они с Эйгоном лгали самим себе слишком долго. Он не мог сделать из нее королеву, а она не могла сделать из него человека, которому безразлична корона.

Последние шесть лет были действительно тяжелыми. Отделившись от Эйгона и оставшись лишь с близнецами, Арье было ужасно одиноко и неимоверно скучно. Она никогда не думала, что когда-нибудь скажет это, но Санса стала для нее подарком Богом. Она была настолько искусна в политике и так тонко понимала, чего хотят люди и как дать им это, что Арье оставалось лишь восхищаться. Она всегда считала Сансу бесполезной красавицей, у которой лишь ветер в голове. Лишь недавно Арья осознала, что Санса чувствует все то же, что и она сама, просто выражает свое отвращение не настолько открыто и явно.

– Ты даже не представляешь, что здесь творилось под конец правления Роберта, - сказала Санса однажды вечером, когда Арья отметила ее уравновешенность.
– Он предпочитал видеть женщин, но не слушать их, а Серсея всегда считала меня глупой. Единственным адекватным человеком был лорд Тирион, и на него смотрели так же свысока, как и на меня. Я достаточно быстро научилась держать язык за зубами и улыбаться.

– Как ты выдержала это?

Санса удивленно посмотрела на нее.

– Похоже, ты действительно не понимаешь.

– Не понимаю чего?

– Насколько все тебе потакали.

– Потакали?
– повторила она, ощетинившись.

– Ты хотела кататься на лошадях и играть с мечами, и отец закрывал на это глаза. Ты не хотела выходить за Эдрика Дейна, и отец был готов разорвать помолвку. Ты вышла за Ренли, и он позволял тебе делать все, что ты пожелаешь. Ты сбежала с Эйгоном, и безнаказанно провела много лет в Вольных городах и у Дотракийского моря. Ты едешь к Джону, и он уберегает тебя от войны, в которой ты отчасти виновата. Твои дети объявлены бастардами, и, вместо того, чтобы устыдиться, отец принимает всех вас в Винтерфелле. Ты рожаешь ребенка от Джендри, и Эйгон называет его своим, чтобы уберечь тебя от позора. Ты отсылаешь наследников престола непонятно куда, не посоветовавшись с королем, и, вместо того, чтобы наказать тебя, он оставляет тебя своей королевой и требует, чтобы к тебе относились с уважением.

Арья вздрогнула и тут же смутилась, услышав настолько ясный пересказ всей ее жизни.

– Ты ничего не знаешь о том, что значит быть леди в нашем мире, потому что к тебе никогда так и не относились.
– Вернувшись к вышивке, Санса заявила: - Я держала язык за зубами, а иначе Роберт бы вырвал его. Ты никогда не узнаешь, как это.

– Ты говоришь так, будто со мной никогда не случалось ничего плохого.

– И все это было результатом твоих собственных решений.
– Санса подняла свои синие глаза, и Арья с удивлением заметила, как же сильно она была похожа на их мать.
– Ты моя сестра и королева, и любовь, которую я испытываю к тебе, истинная. У тебя была достаточно легкая жизнь, по сравнению с большинством женщин, но ты продолжаешь считать себя жертвой, и это просто смешно.

В Сансе скрывалось гораздо большее, чем Арья могла себе представить, и она пыталась следовать за сестрой при дворе, подражая ее поведению. Ее никогда не полюбят при дворе, особенно при идеальной королеве Джессе, но Арья смогла адаптироваться и к этому, в конце концов, это у нее всегда получалось.

Единственным, что причиняло ей настоящую боль, был Джендри.

Было проще забыть о своих чувствах к старому другу, когда тот был далеко на Западе, а она на Севере. Сейчас же, когда Санса с дочерьми гостили при дворе, Джендри проводил там около полугода, прежде чем вернуться в Кастерли Рок. До Брандона и того, что происходило до этого, они не вызывали ни у кого подозрений, постоянно болтая и смеясь над очередной шуткой, однако с их возвращением ко двору вернулись слухи и многочисленные догадки насчет ее четвертой беременности. И, хотя она никогда не говорила этого вслух, Арья знала, что Санса пристально наблюдала за ними обоими, не желая закрывать глаза на происходящее, как в прошлый раз. В конце концов, Арье пришлось постоянно останавливать себя каждый раз, когда она хотела обратиться к Джендри, так что она могла по пальцам сосчитать количество их разговоров за последние шесть лет, и она с грустью осознавала, что импульсивные решения, сделанные в прошлом, окончательно разрушили их дружбу.

Арья не знала, зачем отдавала Джендри все письма Ренли, касавшиеся Брандона. Первое пришло после двух месяцев с отъезда ее сына, и, когда она читала о его занятиях с мейстером и уроках фехтования, Арья вспомнила, каким безумным казался Джендри тогда в ее покоях. Может, Эйгон и признал Брандона своим, но тот факт, что Джендри хотел, но не мог быть отцом их сына, преследовал Арью. Каждое письмо от Ренли она безмолвно отдавала Джендри, как подтверждение того, что они связаны навеки.

Она не хотела и думать о том, как отреагирует Санса, увидев Брандона рядом со своим мужем. Санса была способна простить многое, но Арья была уверена, что она не сможет спокойно смотреть на Брандона Таргариена и не видеть его истинного происхождения.