Со всеми была мила, приветлива, но и только, постепенно, по мере того как они становились не нужны ей, она списывала их со счетов, на очереди было совсем другое: Готовцев, популярный, широко известный обозреватель.

Она познакомилась с ним еще тогда, когда Всеволожский был на реабилитации после больницы, в доме отдыха в Успенском. Однажды, гуляя с Всеволожским в тамошнем парке, Ольга увидела высокого плотного мужчину, который бережно вел под руку женщину в красивом, апельсинового цвета, пушистом халате.

— А вот Готовцев, — сказал Всеволожский, — тут у него жена поправляется после операции камней в желчном пузыре.

Они подошли ближе.

— Познакомьтесь, Валерий, — сказал Всеволожский. — Это моя жена.

— Очень рад, — сказал Готовцев без улыбки. — А это моя жена.

Несколько шагов все четверо прошли вместе по дорожке, которая вела к центральному входу.

Ольга успела хорошо рассмотреть обоих, и мужа и жену Готовцевых.

Всеволожский спросил после, какое на нее впечатление произвел Готовцев, Ольга ответила:

— Не победитель сердец, но человек, видно, примечательный.

— Примечательный и очень знающий, — согласился Всеволожский. — К тому же талантливый, на мой взгляд, хорошо пишет и интересно выступает.

Готовцев время от времени выступал по телевизору, Ольга не раз слушала его и думала: наверное, его узнают на улице, потому что у него характерная внешность.

Он был высокий, темноволосый, крупное тяжелое лицо словно бы несколько набрякло, неопределенного цвета глаза прятались за очками в толстой оправе. Хмурый, медлительный, немного неповоротливый, он выглядел старше своих сорока шести лет, в густых, коротко стриженных волосах серебрились седые нити, наверное, через года два, не больше, ему суждено было окончательно поседеть.

Его жена, наверное, немного моложе его, должно, в молодости была очень красивой, и теперь, несмотря на болезненную бледность, казалась миловидной; бархатистые щеки, слегка подкрашенные ресницы оттеняют карие с голубыми белками глаза.

— Сейчас у меня уже все позади, — оживленно рассказывала Ада, жена Готовцева. — Но что было, что было! — Прижала к щекам ладони, покачала головой. — Операция продолжалась полтора часа, можете себе представить?

— Ладно, Ада, не переживай так бурно, — пробасил Готовцев, у него был густой, медленный голос, четко произносивший слова. — Теперь уже все позади.

Ольга поймала его взгляд, сквозь очки он смотрел на жену, улыбаясь.

«А он ее любит, — поняла Ольга. Ей стало завидно, точнее, как-то не по себе. Черт побери, вот какого мужика сумела оторвать себе эта бабенка, в общем-то, кажется, вполне заурядная, ничем особенным не выделяющаяся».

Однако, само собой, мыслей своих Ольга не выдала, напротив, постаралась быть с этой самой Адой как можно любезнее и приветливей.

Мужчины пошли вперед, она с Адой отстала. Глядела сочувственно на Аду, слушала бесконечный рассказ о том, как однажды вечером у Ады начались боли, она, терпеливая, все ждала, что боли кончатся, принимала различные болеутоляющие лекарства, но ничего не проходило, боли становились все сильнее и непереносимей, и вот, в результате, «скорая помощь» отправила ее в больницу, где она попала в руки лучшего специалиста по желчному пузырю и печени профессору Зайцеву, и тот сказал ей: еще несколько часов, не больше, и уже было бы поздно…

Ольга качала головой, хмурилась, страдальчески расширяла глаза, временами произносила: «ай-ай-ай», «что вы говорите?» «какой ужас», Ада продолжала рассказывать дальше, упоенная собственным рассказом.

— Потом меня привезли сюда, уже на реабилитацию, и Валя каждый день приезжает ко мне, а я постепенно поправляюсь, знаете, это такое чудесное чувство, словно снова, впервые родилась…

Голос у Ады был нежный, мелодичный, если закрыть глаза, можно было принять его за детский.

Должно быть, Ада не была эгоцентриком, просто, подобно больным, перенесшим тяжелые заболевания и сумевшим избежать опасности, была говорлива, повторяя по нескольку раз все перипетии своей болезни, подробности послеоперационного периода.

«Кажется, у меня начнется от нее морская болезнь», — подумала Ольга, оставаясь по-прежнему любезной, внимательно слушающей и до того сочувствующей каждому слову, что дальше некуда…

Они поравнялись с мужчинами. Готовцев спросил жену:

— Тебе не холодно?

— Нет, ни капельки.

«Как он может жить с такой примитивной бабой? — удивилась Ольга. — Она же все время играет в девочку, не понимает, что ей это вовсе не идет!» Нежно улыбалась Аде:

— Вы точно так же говорите, как Рина Зеленая, честное слово, только у вас гораздо обаятельнее получается…

Готовцев сказал:

— Ей в ранней молодости прочили карьеру артистки. Не захотела.

— Потому что в тебя влюбилась, — Ада легко вздохнула, с улыбкой глядя на мужа. — Так влюбилась, что себя не помнила, я ведь его только увидела и сразу поняла: мой, только мой, ничей больше, а тут экзамены подходят в театральное училище, первый экзамен чуть ли не через неделю, а Валя говорит: «Решай, дорогая, еду в Бразилию, поедешь со мной?»

Она передохнула, вытянув вперед губы, как бы посылая мужу воздушный поцелуй.