– Мои кровные родственники живут в Старом Свете. Я оставил их и приехал сюда, потому что хотел...
– голос Маркуса сорвался.
– Я хотел приключений. В тот дом я пришел наниматься на должность работника. Однажды вечером госпожа прошла мимо моей комнаты, а затем призвала меня вниз, в темницу. Она дала мне вина и...

Глаза мужчины заволокло дымкой, как будто воспоминания были столь мрачными и тяжелыми, что могли лишить чувств.

– Как мы можем связаться с твоими родственниками?
– повторил Эссейл.

– Я не знаю. Я...
– Маркус внезапно собрался.
– Нет, не связывайтесь с ними. Не сейчас. Я не могу видеть их в таком состоянии.

Мужчина поднял запястья с татуировками, и в этот момент он выглядел столь же беспомощным, как и тогда в клетке, прикованный цепями.

– Что я скажу им? Мы всего лишь гражданские - мне приходилось посменно работать на корабле в гавани Нью-Йорка. Но у всех семей есть гордость. А в этом... нет ни капли гордости.

Эссейл потер лицо так сильно, что его бедный многострадальный нос загудел. И это напомнило. Этим вечером ему пришлось принять еще дозу, прежде чем заняться делами.

– Ты можешь остаться со мной и моими кузенами, - заявил он.
– Ты будешь в безопасности.

Маркус покачал головой и провел кончиками пальцев по ободку на левом запястье.

– Почему... почему ты делаешь это?

– Я же говорил тебе. Ты нуждаешься в этом. А я нуждаюсь в том, чтобы служить кому-то, - Эссейл протянул ему обе ладони.
– И в этом нет никакого тайного смысла. Мы всего лишь трое мужчин, живущих вместе.

Естественно, он не упомянул привычку нюхать кокаин, тот факт, что он использовал родственников как шлюх, а в прошлом был поставщиком и дилером наркотиков.

Неужели он начинает с чистого листа, подумал он.

Хмм. Учитывая сделки по поставке оружия, которые он только что заключил с Братством? Правильнее будет сказать, что он начинает новый этап, но не с чистого листа.

– В твоем доме есть работа?
– Маркус кивнул на одежду Эссейла.
– Судя по твоему гардеробу и акценту, легко понять, что ты мужчина со средствами. Есть ли у тебя работа, которой я могу окупить свою комнату и питание? В противном случае, я не могу быть полезным в ответ на твое предложение и откажусь от него.

Эссейл пожал плечами.

– Это недостойная работа.

– Любой труд достоин, если он выполнен подобающим образом.

Эссейл откинулся на спинку стула и окинул оценивающим взглядом изможденный кусок плоти на больничной койке. Едва вырвавшись из плена - длившегося более тридцати гребаных лет - мужчина уже показывал характер.

– Сейчас мне придется тебя оставить, - услышал Эссейл собственный голос.
– Но я вернусь перед рассветом, и когда они отпустят тебя, ты пойдешь домой со мной. Так и будет.

Маркус опустил голову.

– Я навеки в долгу перед тобой.

«Нет, - подумал Эссейл про себя.
– Мне кажется, все наоборот, дражайший».

Рейдж и Мэри шли по главной лестнице особняка, держась за руки. Поднимаясь, Мэри улыбнулась, вспомнив, как они вальсировали в пустом спортзале. А потом покраснела, подумав о том, что случилось после того, как танец плавно сошел на нет.

Та кладовка никогда еще не видела столько действий.

– Во сколько она сказала мне прийти?
– спросил Рейдж.

– У тебя есть примерно полчаса, чтобы подготовиться. Это будет в той кофейне на Хэмингуэй авеню. Думаю, Рим приедет на машине, но тебе необязательно поступать так же.

– Я не буду заказывать, пока жду. Не хочу, чтобы у меня было кофейное дыхание.

– Рейдж. Серьезно, - Мэри остановилась, когда они поднялись на второй вопрос.
– Все будет хорошо.

Взяв его прекрасное лицо в ладони, она разгладила его нахмурившиеся брови и погладила щетину.

– Относись к этому как к обычному разговору.

– У меня будет собеседование на должность папы Битти. Как это может быть обычным разговором? И Боже, подскажи, что мне надеть? Это должен быть костюм? Мне кажется, это должен быть костюм.

Взяв его за руку, Мэри отвела Рейджа в направлении их комнаты.

– Как насчет обычной пары слаксов и одной из твоих черных шелковых рубашек? Она так отвлечется на твою невероятную красоту, что не вспомнит собственного имени, куда уж там какие-то вопросы.

Рейдж все еще ворчал, когда они вошли в их комнату, и настроение его ничуть не улучшилось, когда Мэри пихнула его в сторону ванной.