Школа переместилась на задний план. То есть Светлана, конечно, приходила на уроки, но скорее по привычке. Да и еще, пожалуй, из-за родителей. Родители не решались давить на нее. Да и доктор говорил о трудностях с адаптацией, новом периоде и прочей чепухе. Светлана слушала вполуха и посмеивалась про себя. Взрослые совершенно не разбирались в жизни.

И еще она никак не могла забыть новогодний вечер, не могла простить своим друзьям и одноклассникам того, что они оставили ее одну. Она и на Янку злилась, но та быстро сумела подольститься: «Светочка, ты такая умная, ты такая красивая! Ой, какое у тебя платье! Какая сумка! Ты вообще – улетная!»

Янка хвалила ее взахлеб, а подруги посмеивались. Наташа вообще нос воротила. А Янка заявила, что они просто завидуют Светлане, вот и бесятся.

Наташа Светлане нравилась. Она не забыла, как Наташа, не побоявшись Подушкина, побежала ее утешать во время урока НВП. Не забыла о том, что именно благодаря Наташе смогла адаптироваться в классе, как у нее появились друзья и подруги. Такое не забывается. А потом, что же произошло потом? Наташа предложила помочь Светлане с учебой, а Яна звала гулять. Наташа посоветовала разогнать всех парней, а Яна утверждала, что парней много не бывает. Наташа тянула к себе, Яна – к себе.

Кому же верить? Наташе, утверждавшей, что Янка дура, и измучившей Светлану советами о том, как надо правильно жить. Или Янке, открывшей для Светланы целый новый мир, о существовании которого Светлана могла лишь догадываться. В этом мире никто не требовал от Светланы, чтобы она была идеальной. Она могла быть такой, как все. Быть любой, и это казалось забавным и опасным одновременно.

В классе парни отворачивались от нее, а ее новые приятели, наоборот, наперебой клялись в любви. Нет, ей пока никто не нравился, она вела себя со всеми ровно и доброжелательно. К тому же ее новые приятели, как бы это лучше сказать, не отличались воспитанностью. Вначале это шокировало, но потом Света привыкла. К тому же с ними она чувствовала себя свободной и взрослой.

Иногда она вспоминала Топоркова и даже жалела его. А еще, изредка, она думала о Гречихине. Янка рассказала ей, что они раньше встречались и у них все было «очень серьезно». Но «он слишком много о себе возомнил», утверждала Янка, «слишком популярен, девчонки на него вешаются, сама видишь... к тому же спортсмен и родители у него – о-го-го!».

Света верила. Еще бы! Ведь она своими глазами видела, как Гречихин носил Янку на руках и потом на дискотеке они были вместе.

– Он и к тебе клинья подбивал, – рассказывала Янка, – я сразу поняла, когда увидела, как Олежек за тобой сумку носил.

Да, было и такое. Света помнила.

– Только ты молодец! Не повелась, – похвалила Янка, – ни фига Олежеку с тобой не обломилось.

– А ты как же? – спросила Света.

– Я? – удивилась Янка. – Да я его уже давно отшила. Нужен он мне! – И она демонстративно скрестила руки на груди. – У меня теперь получше парни имеются. И тебе подыщем, – подмигнула заговорщицки. – Ты только намекни, я с любым договорюсь.

– Нет, спасибо, – усмехнулась Светлана, – я хочу оставаться свободной.

– И правильно! – мгновенно согласилась Янка. – Но вообще-то имей в виду, – она перешла на шепот, – в нашей компании на тебя многие ведутся.

Светлана знала об этом. Ей льстило внимание парней, но и пугало одновременно.

По вечерам она все чаще простаивала с Янкой и ее приятелями в подъездах или в беседке на детской площадке. Парни тискали Янку и других девчонок, подступали и к Светлане, дышали пивным запахом в лицо. Светлана морщилась, жмурилась, нервно смеялась и терпела. Ведь все так делают. А она больше не хотела быть белой вороной. Она хотела быть как все.

Временами ее накрывало волной отвращения к окружающим ее людям и к самой себе. Она убегала домой и, закрывшись в комнате, уговаривала себя: «Так надо, по-другому не прожить, я привыкну...»

И снова приходила Янка, успокаивала, рассказывала что-нибудь захватывающее, расхваливала Светлану, и ей казалось, что все хорошо, так и надо, так и должно быть.

Она и не заметила, как другие девчонки стали отстраняться от нее. Бывали дни, когда они почти не разговаривали, как будто и не было заверений в дружбе. Наташа – та вообще перестала ее замечать. Так, взглянет утром, перед уроками, кивнет, а в глазах такая ироничная насмешка или недоумение. Обидно, между прочим.

– Не обращай внимания! – отмахивалась Яна. – Бери пример с меня.

Светлана старалась и не обращала.

В конце апреля потеплело. Выпускники готовились к экзаменам, полковник Подушкин развил бурную деятельность и гонял всех в хвост и в гриву. Класс частенько оставался после уроков и усиленно занимался строевой подготовкой. Лагутина больше не боялась Подушкина. С помощью Топоркова она усвоила-таки конструкцию автомата. Брезгливо морщась, разбирала и собирала его, а потом тщательно протирала пальцы очищающими салфетками.