— Умоляю…

И голос мужчины, сиплый, скрипучий, как будто горло у него забито песком:

— В чем дело? Что вам угодно?

— Вылезайте!

Схватив в охапку одежду, Hyp выскочила из машины. Ее спутник, спотыкаясь, последовал за ней, на ходу натягивая брюки. Сайд приставил пистолет к его виску.

— Не надо, не стреляйте! — плачущим голосом закричал тот.

— Деньги! — коротко потребовал Сайд.

— Они там, в пиджаке!

Саид грубо подтолкнул Hyp к машине.

— Достань!

Охнув, она повиновалась:

— Только, ради всего святого, не стреляйте!

— Давай пиджак!

Быстро вынул бумажник и швырнул пиджак владельцу.

— Уноси ноги, покуда цел!

Не оглядываясь, тот бросился в темноту.

Саид вскочил в машину, включил зажигание. Мотор взревел, и машина рванулась с места. Hyp приводила в порядок свой туалет.

— Хоть и ждала я тебя, а все–таки здорово напугалась!

Ведя машину на предельной скорости, он буркнул:

— Выпей, может, успокоишься.

Она протянула ему бутылку, он отхлебнул глоток, отдал ей. Она тоже отпила немного.

— Бедняжка! У него даже колени дрожали…

— Добрая ты женщина, Hyp. А я вот не люблю фабрикантов.

Hyp откинулась на сиденье и многозначительно сказала:

— Ты вообще никого не любишь!

Нашла время кокетничать! Он ничего не ответил. Машина неслась в сторону Аббасии.

— Нас могут увидеть вместе, — жалобно проговорила Нур.

Он и сам об этом подумал. Свернул на извилистую улицу, которая вела в квартал Дарраса, немного сбавил скорость.

— Я зашел к Тарзану, чтобы раздобыть револьвер и договориться с кем–нибудь из знакомых шоферов такси. Кто бы мог думать, что мне так повезет с машиной!

— Вот видишь, я всегда тебе помогаю!

— Верно. А на этот раз ты была просто неподражаема. Почему бы тебе не стать актрисой?

— Но я вначале по–настоящему испугалась!

— А потом?

— Потом я, по–моему, вошла в роль, и он так ничего и не понял…

— Он так перетрусил, что ему было не до подозрений! Она повернулась к нему:

— А зачем тебе револьвер и машина?

— Для дела…

— Ты с ума сошел? Давно ли ты вышел из тюрьмы?

— Ну, позавчера…

— И опять за старое?

— А тебе легко расстаться со своей профессией?

Она не ответила, уставившись в темноту, туда, где под фарами машины блестела дорога.

За поворотом ночь как будто стала еще темнее и гуще: дорога вплотную подошла к горе.

— Ты вот не знаешь, — вкрадчиво сказала Hyp, — сколько я плакала, когда узнала, что тебя посадили!

— Сколько? Она обиделась.

— Опять ты со своими насмешками!

— Да я вовсе не смеюсь! Я тебе верю: у тебя доброе сердце.

— Зато у тебя вообще нет сердца…

— А оно по инструкции осталось в тюрьме.

— Нет, ты и в тюрьму попал уже без сердца!..

Вот привязалась: сердце, сердце… Спросила бы лучше ту, которая мне изменила, или друзей–предателей, или дочь, что меня оттолкнула…

— Ничего, когда–нибудь и я найду свое сердце…

— А где ты ночевал? Жена твоя знает, где ты?

— Не думаю.

— Ты поедешь домой?

— Вряд ли… Во всяком случае, не сегодня.

— Поедем ко мне! — попросила она.

— А ты живешь одна?

— Да. Улица Нагмуддин, за кладбищем.

— Номер.

— Там один дом. Внизу контора по продаже джута, а позади кладбище.

Он не удержался от смеха.

— Ну и местечко ты себе выбрала! Она тоже рассмеялась:

— А меня там совсем не знают. Никто ко мне никогда не приходил. Ты будешь первым… Я живу на самом верху…

Она ждала, что он скажет, но он молчал, сосредоточив все внимание на дороге, которая пролегала между горой и домами. И среди них дом шейха Али Гунеди. В конце квартала он остановил машину и повернулся к Hyp:

— Здесь я тебя высажу.

— А разве ты со мной не пойдешь?

— Я приду потом.

— Куда ж ты денешься в такую поздноту?

— Слушай. Ты сейчас прямо отсюда пойдешь в полицейский участок. Расскажешь там все, что случилось, слово в слово, как будто ты ни при чем. Опиши меня, только, разумеется, совсем наоборот: толстый блондин, на правой щеке шрам… Скажешь, что я увез тебя силой. Ну, изнасиловал, что ли.