Шрифт:
— Последние дни у тебя все время так: схватит, а потом отпускает. Зажги–ка свечку.
— Зажги сам, — ответила она со стоном, — на этот раз не отпустит.
Он встал, нащупывая свечу среди кухонной утвари. Зажег ее, укрепил на таблийе [8] и увидел, что Умейма сидит на своей подстилке, опершись на руки, и стонет. Голова ее была запрокинута, и дышала она с трудом. Встревоженный, он сказал:
— Тебе каждый раз так кажется, когда ты чувствуешь боль.
— Нет, — ответила она, сморщив лицо, — я уверена, что на этот раз серьезно.
8
Таблийя — низенький круглый столик.
Он помог ей пододвинуться поближе к стене, чтобы опереться о нее спиной, и сказал:
— Похоже, срок твой наступил. Потерпи, пока я схожу в Гамалийю, приведу повитуху.
— Иди и не беспокойся обо мне. Который сейчас час? Адхам высунул голову наружу, поднял глаза к небу:
— Заря уже близко. Не бойся, я быстро обернусь.
И скорым шагом направился в Гамалийю. Вернулся он еще до того, как рассвело, ведя за руку — чтобы не оступилась — старую повитуху. Подходя к хижине, они услышали разрывающий тишину крик Умеймы. Сердце Адхама затрепетало, он ускорил шаг, повитуха еле за ним поспевала. Войдя в хижину, она скинула свою малайю [9] и со смехом обратилась к Умейме:
9
Малайя — покрывало, традиционная женская одежда.
— Вот радость–то! Потерпи немного, и станет тебе легко.
— Как ты? — спросил Адхам жену.
— Я, наверное, умру от боли, — ответила она, стеная. — Все тело мое разрывается, кости трещат. Не оставляй меня.
Но повитуха приказала Адхаму ожидать снаружи. Он вышел из хижины и заметил невдалеке тень. Еще не узнав, он догадался, кто это. В груди у него защемило. Идрис же с притворной заботой спросил:
— Еще не родила? Бедняжка. Моя жена, как ты знаешь, тоже недавно все это перенесла. Боль скоро пройдет, и ты получишь свою долю из рук судьбы, как я получил Хинд. Она прелестная девочка, только мочится и плачет не переставая. Потерпи.
— Все в руках божьих, — неохотно отозвался Адхам. Идрис коротко усмехнулся и спросил:
— Ты привел ей повитуху из Гамалийи?
— Да.
— Противная баба. Жадная. Я тоже ее приводил, но она слишком много запросила за свои услуги, и я ее прогнал. Теперь каждый раз, как я прохожу мимо ее дома, она осыпает меня проклятиями.
— Не следует так обращаться с людьми, — проговорил после некоторого колебания Адхам.
— О сын знатных родителей, твой отец научил меня обращаться с людьми грубо и жестоко.
Раздался громкий крик Умеймы. Казалось, боль раздирает ей внутренности. Не отвечая Идрису, Адхам поспешил к хижине, с тревогой прокричал в дверь: «Крепись!» И Идрис громким голосом повторил за ним:
— Крепись, о жена моего брата!
Адхам забеспокоился, как бы этот голос не напугал Умейму, но виду не показал и лишь предложил:
— Нам лучше отойти подальше от хижины.
— Пошли ко мне, я напою тебя чаем. Посмотришь на Хинд, увидишь, как она сладко спит.
Но Адхам уклонился от приглашения. В глубине души он проклинал дорогого братца. Идрис же заливался соловьем:
— Еще до наступления утра ты станешь отцом. Это большая перемена в жизни, она заставит тебя почувствовать, что значат те узы, которые твой отец рвет с такой легкостью и беззаботностью.
— Мне неприятен этот разговор, — нахмурился Адхам.
— Возможно, но ведь это главное, что нас обоих волнует. С мольбой в голосе Адхам проговорил:
— Идрис, зачем ты меня преследуешь? Ведь ты знаешь, что между нами не может быть дружбы.
Идрис в ответ громко расхохотался:
— Ах ты, бессовестный малыш. Ведь меня разбудили от сладкого сна вопли твоей благоверной. Но я не позволил себе рассердиться. Наоборот, встал и пришел предложить свою помощь, если потребуется. А отец твой, услышь он этот крик, лишь повернется на другой бок, потому что у него нет сердца.
— Против судьбы не пойдешь. Я прошу, не вмешивайся в мои дела. Я же в твои не вмешиваюсь.
— Ты ненавидишь меня, Адхам, не потому, что я повинен в твоем изгнании, а потому, что я напоминаю тебе о твоей слабости. Во мне ты ненавидишь свою грешную душу. У меня же больше нет причин ненавидеть тебя. Напротив, ты стал для меня утешением и развлечением. И не забывай, мы соседи. Мы первые поселились на этом пустыре, и дети наши будут ползать по нему бок о бок.
— Тебе доставляет наслаждение мучить меня.
Идрис не отвечал, и Адхам уже надеялся, что на этот раз он от него избавился. Но тот снова серьезным тоном спросил:
— Почему бы нам не помириться?
— Потому что я мирный торговец, а ты драчун и забияка.
Тут раздался громкий вопль Умеймы, и Адхам с мольбой поднял глаза к небу. Ночной мрак уже совсем рассеялся. Из–за горы вставало солнце.
— Сколь ужасна боль! — воскликнул Адхам.
— Сколь прекрасна чувствительность! — со смехом отозвался Идрис. — Воистину, ты создан управлять имением и играть на свирели.