— Только потому, что ты и Джонсоны конкурируете в бизнесе, вы не можете быть дружелюбными?

— Только не с этими парнями.

— Ха. Почему нет?

Он повернул к ней голову и внимательно посмотрел в глаза:

— Потому что они придурки.

Она фыркнула:

— А мне они показались вполне милыми парнями.

— Я был уверен, что ты так и подумаешь.

— Что это означает?

Он снова повернулся к ней лицом:

— Ничего.

— Ты слишком раздражительный, Уайетт. У тебя был трудный день?

Каллиопа — совсем не как её сестра — вовсе не была утончённой.

— Нет, не было у меня трудного дня. И я не раздражён. Я хотел бы побыть один.

— Когда ты один, ты становишься одиноким. А это плохо для кого угодно. Ты так каждую ночь проводишь?

Теперь он был вынужден посмотреть на неё снова:

— Что?

— Ты сюда ходишь один каждый вечер?

В основном.

— Иногда.

— И что делаешь? Пьёшь в одиночестве?

Она прижала его к стенке. И ему это не понравилось.

— А тебе какое дело?

— Мне всегда было до тебя дело. Тебе нужно выбраться и повеселиться, а не сидеть в этом тёмном месте и чахнуть. Ты как Хитклифф2. Или Чудовище из «Красавицы и Чудовища».

Она положила руку на его бедро. От этого ему захотелось застонать. Он не хотел думать о ней как о женщине — очень привлекательной, сексуальной женщине при этом. Он хотел, чтобы она ушла.

— Кто такой Хитклифф? И Чудовище? Ну спасибо.

— Я же сказала тебе. Ты чахнешь. И ты серьёзно? Хитклифф? «Грозовой перевал»? Я уверена, ты читал его.

— Слышал о книге. Никогда не читал.

Она облокотилась о барную стойку и обхватила губами соломинку, потягивая содовую. Его мозг немедленно свёл воедино понятия «губы» и «посасывать», и это снова отозвалось шевелением в области паха. У неё был великолепный рот — полная нижняя губа, просто созданная для поцелуев.

Чёрт побери.

Он вытащил несколько чеков и оплатил счёт в баре, затем схватил свой планшет.

— Мне нужно идти.

Он направился к двери. Она последовала за ним.

— Ага, мне, наверное, тоже стоит уйти. Шесть утра ужасно быстро наступает. Спасибо, что купил мне выпить.

— Это просто содовая, Каллиопа.

Снаружи было темно. Она застегнула свою куртку и повернулась к нему, снова награждая его своей прекрасной улыбкой.

— Но ты был не обязан это делать, а я это действительно оценила.

Кассандра никогда ни за что не благодарила его. Она всегда ожидала, что мужчины будут всё для неё делать: покупать вещи, придерживать дверь и преклоняться перед ней.

Он проводил Каллиопу до её машины. Она вытащила ключи из сумочки, открыла дверь и насмешливо приподняла уголки губ.

Любой мужчина мог потерять голову от такой улыбки. В ней было что-то наивное и невинное.

Она положила руку ему на плечо и дьявольски удивила, когда подошла вплотную и сомкнула руки вокруг него в объятии. Её тепло ощущалось сквозь его куртку, и каждая клетка его мужского естества чувствовала изгибы её тела, пока она прижималась к нему.

Это было краткое объятие, дружеское, ничего больше.

Она отстранилась и сказала:

— Тогда увидимся завтра. Спокойной ночи, Уайетт.

Воздух застрял у него в горле:

— Ага. Спокойной ночи.

Он пошёл к своему пикапу и забрался внутрь, положил планшет рядом с собой и наблюдал, как Каллиопа выезжала с парковки.

Он всё ещё чувствовал каждую частичку её тела, всё еще мог ощущать едва уловимый запах ванили.

Ему не стоило браться за эту работу.

На следующее утро Тори выдвинула предложение. Оно заключалось в том, что Уайетт должен закончить объект на другом конце стройки. Каллиопа одобрила предложение, и Тори сказала начинать сразу же, но на это могло потребоваться время, потому что они ничего не могли делать до тех пор, пока не было разрешения и пока не был залит фундамент.

На это разрешение и на работы с цементом ушли недели, а она всё ещё до сих пор не видела Уайетта.

Он отправил бригаду с цементом заложить основу, после чего пришли грузовики и вывалили материал. Заодно сказали Тори, что Уайетт должен начать работу на объекте сегодня.