– Гарри, я прошу тебя, успокойся. Я хочу, чтобы ты жил, глупый! Ты мне безумно дорог, если ты не заметил, – печально усмехнулась она, садясь рядом.

– Ну подумай сам: если бы мне было плевать, я бы не находилась сейчас тут и не уговаривала бы тебя не идти на верную смерть.

Гриффиндорец слабо улыбнулся и протянул Гермионе руку, резко сжимая холодными пальцами её ладонь.

– Если все так плохо, как ты говоришь, – просипел волшебник, – то почему бы не стать на сторону победителей?

– Учитывая, что там ужасно кормят, думаю, оно того не стоит.

Она довольно улыбнулась – друг приходил в норму. Полу-усмешка полу-ухмылка отразилась на его лице, и парень с сожалением вздохнул, очевидно, признавая, что он дурак, раз решил спасать мир в одиночку.

– А твои родители? Как же они? – всполошился через полчаса Гарри.

– Они предупреждены и согласны, – отмахнулась Гермиона. – Сейчас гораздо большей проблемой будет уговорить Дурслей.

Внутри все болезненно сжалось: родители не были согласны. Они даже не были толком предупреждены. Но девушка решила не говорить пока парню о том, что её родители теперь не знают о существовании Гермионы. С того момента, как волшебница покинула свой дом, её родители уверены в том, что их фамилия Стоун , что они очень хотят полететь в Австралию и что у них нет и не может быть детей.

– Их тоже нужно спасти!

– Они уже мертвы.

– Но крики!

– Это всего лишь ветер.

– Ветер? Вы сошли с ума?!

Он приставил палочку прямо Драко к горлу. Ожесточенный, решительный взгляд.

– Встречный вопрос: что ты слышишь сейчас?

– Шум ветра, – прорычал Малфой, глядя Сивому в глаза. – И то не очень хорошо. Может, мне просто показалось.

– Наверняка, – оборотень убрал палочку и двинулся дальше, довольно хмыкнув.

Драко не приняли как члена команды, не хотели принимать. И притом, выставляли свою неприязнь напоказ. Еду ему, в отличие от остальных, давали в последнюю очередь, и то, полупустую миску с остывшей кашей ему приносил Скабиор. Он один проявлял к нему хоть какое-то уважение, хотя чаще остальных отпускал колкие замечание в общем кругу. Главной задачей егерей было отлавливание грязнокровок, осквернителей крови, признанных предателей, новоявленных, по словам Министерства, преступников. И Малфой, нехотя, конечно, но все же исправно выполнял эту работу. После того «позора» – спасения Гермионы из лап Белатриссы и бегства с девушкой – никто не мог нормально воспринимать Драко. Те, кого он ловил (в основном, грязнокровки) попросту недоумевали, почему слизеринец не спасает их, почему не помогает бежать, как той девушке. Если бы они знали всю историю, то все вместе запустили бы в него Авадой за это. Все было плохо. Нет, все было ужасно, просто паршиво. Он хотел увидеться с Гермионой, рассказать ей все. Трансгрессировать? А куда? К ней домой? Драко не знал даже, где она живет. Послать сообщение совой? Все совы сейчас перехватываются Министерством, а Драко пообещал, что не выдаст их. Хотя было известно и так во всем волшебном мире, что Гарри Поттер отсиживается у себя дома, Малфой не хотел рисковать. Он был уверен – Гермиона рядом, и плевать, что ходит слух о том, будто она улетела с родителями в Австралию. Драко знал, чувствовал, что у них пока все хорошо, они ведь в безопасности. В какой-то степени он даже им завидовал: Гарри и Гермиона сидят дома, в тепле, спокойно обдумывают план поиска крестражей, получают поддержку от Ордена Феникса, а он тут, в этих идиотстких лесах, черт знает где, мерзнет на холоде каждую ночь, получает копейки за кропотливую работу, выслушивает издевки. И все это ради неё, ради них.

У Драко было только это, только эта связь с внешним миром, другого выхода не было. Конечно, другой выход был, зачем врать, вот только этот выход являлся для парня верной смертью. Люциус страшно разгневался после того, как его сын ушел с егерями, променяв шелк статуса аристократа на оборванное существование. Но Волан-де-Морт во время очередного собрания пресек Люциуса, сказав, что для мальчика нет сейчас лучшего шанса оправдать себя.

«…сначала такой триумф, когда твой сын убил Дамблдора, а потом такой позор. Он сбежал с мальчишкой Поттером!» – доносились сплетни с того собрания, когда Темный Лорд наказывал Люциуса. А наказывал он прям от души, мучая Малфоя-старшего так, что от его криков трещали окна в непрочных рамах поместья чистокровных.

Это все, чем Драко дорожил – вот такое существование. У него и вправду ничего больше не осталось, кроме воспоминаний. И уже в тот момент, когда прошлая школьная жизнь начинала казаться сном, парень в бешенстве бежал к Скабиору и вымещал на нём всю злость. Ругань, крики, практически драки, но потом слизеринец успокаивался, а всепонимающий – и как Скабиор вообще в егеря подался – мужчина усаживал Драко рядом у костра и говорил с ним, просто говорил, часами напролет. Они говорили обо всем, и из этих разговоров Драко многое узнал о своем «начальнике». Хоть главным в стае был Фенрир Сивый, Скабиора все слушались даже больше, чем самого оборотня. Скабиор следил за собой, как бы смешно это не звучало, учитывая условия, в которых им приходилось жить. Заношенные и порванные, на первый взгляд, штаны и мантия на самом деле были многократно зашиты, и на них стояла гравировка, неприметная сразу. Скабиор был егерем не всегда. Худое его лицо, обезображенное шрамом в полщеки, не выражало особых эмоций, когда они не требовались, ведь в работе охотника самое главное – держать себя в руках: жертвы обычно не слишком согласны с тем, что их хотят убить. Скабиор редко улыбался, но когда тень усмешки все же проскальзывала на его губах, это казалось лучом света в этом постылом мраке ущербной жизни. Он не хотел быть егерем, никто не желает им становиться, но после очередного падения Министра Магии (уже не припомнить, какого по счету), Скабиор покинул свой пост – он был заместителем начальника по работе с маглами. Веры в победу чистокровных, веры в победу Волан-де-Морта у мужчины никогда не было, но когда закончились последние кнаты в копилке бывшего сотрудника Министерства – а в тот момент Первая Магическая Война была в самом разгаре – Скабиор подался в егеря. Прислужник Министерства, но не настолько ему обязанный. И в одну из «битв местного значения» Волан-де-Морт спас его. Немыслимо, невообразимо для образа Тома Реддла, но это было так. Им надо было захватить кого-то или что-то, никому точно даже не было известно это, был отдан приказ убивать всех и каждого. Что ж, егеря слепо вершили суд над невинными волшебниками, но в этот раз все пошло не так: множество волшебников, которые именовали себя Орденом Феникса, выскочили вперед, заслоняя собой что-то, и дали отпор. Бой был удачный, если рассматривать его с точки историка.

– …но когда ты там, ты видишь это все совершенно по-другому…

Они в очередной раз сидели у костра, и Драко с упоением слушал эту историю. Совершенно спокойный сейчас, кроме того, что заинтересовался жизнью Скабиора. Его истории были для Малфоя отдушиной. Он читал Скабиора как книгу, и мужчина с удовольствием рассказывал о себе ещё и ещё. Было видно, что ему давно хотелось поделиться своими переживаниями, да только кто поймет. Но теперь, теперь рядом есть Драко, которому на самом деле интересно, который не прикидывается другом, который вправду становится для Скабиора другом.

– А ты когда-нибудь любил? – осмелился задать интимный вопрос Малфой.

– Нет, мне повезло, я не был рабом этой слабости, – поэтично ответил егерь.

– А ты?

– А я любил. Вернее, люблю. Скаб, послушай, – он развернулся к мужчине, – мне нужна помощь. Помнишь, я рассказывал тебе про Гермиону?

– Помню, конечно… – улыбнулся Скабиор, но улыбка быстро исчезла с его лица: – И не думай, Драко, не смей подвергать её опасности.

– Ты рассказывал мне про те средства связи, которые вы использовали, чтобы Министерство не отследило вас. А если так попробовать?

– Это очень рискованно, Драко, но…И не смотри на меня так. Я не рыдал на «Омелия покидает Хогвартс»*, не растрогаюсь и сейчас, – он шутливо пригрозил Малфою пальцем.

– Я не могу так больше, – жалобно произнес парень. – Мне нужно увидеть её, прошу.

– Ох, хорошо, – сдался Скабиор, театрально вздыхая. – Но только если ты попадешься, пеняй на себя. Я тебя предупредил. Если что-то случится, ты не имеешь права выдавать нас, и меня в частности, понял?

– Понял. Рассказывай уже детали.