– Я по-по-пробую...
– Наталья решила не спорить с сумасшедшим в моем лице.

А обстановочка-то как располагает! Ночь, звезды... кровь, трупы, два раненых и я с оторванной ногой подмышкой. Р-р-романтика!..

Аккуратно промыв водой срезы (скорее обрывки), приставляю ногу к обрубку, ослабляю жгут и с помощью Натальи фиксирую всю композицию. Вкалываю Шаману противошоковое и стимулятор. Боец медленно приходит в себя. Вижу, как ручейки его силы устремляются к ране и затухают.

– Так, боец, не спим, а то не проснемся! Силу направлять умеешь?

Шаман тупо пялится на Наташу, силясь понять сквозь боль, что происходит. Слабой пощечиной привожу его в рабочее состояние.

– Силу направляешь в правую ногу. Концентрируешься, как будто пробку выбить хочешь!

Пациент явно что-то понял, но направляет силу не к ноге, а к груди. Еще одной пощечиной возвращаю его внимание.

– Я сказал к ноге! Ты ногу потерять хочешь?!!

Оп-па, дошло, вот что пендель животворящий делает...

Шаман тужится, преодолевая боль. Несмотря на серьезность ситуации, так и тянет сказать, что тужиться надо в другом месте. Просто многим проще представить процесс напряжения силы, как напряжение мышц. Наталья держит его ногу и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

Точно, ей в анимэ надо.

Шаман периодически отвлекается, но на это у него есть я. Пощечинами, уколами и угрозами заставляю его делать то, что нужно. Ближе к рассвету кровоснабжение ноги восстанавливается и регенерация идет бешеными темпами уже без нашего участия.

Медики оказались бессильны перед желанием пациента жить...

Даю знак Наталье, и мы дружно валимся на землю.

– Он выживет? И поправится?
– сиплым шепотом спрашивает девушка.

– Теперь да. Даже одаренным останется.

Неожиданно Наталья дергается, всхлипывает и начинает завывать раненой белугой. Стресс последних суток выходит безобразной истерикой. Из последних сил подползаю к ней, обнимаю, глажу, шепчу что-то успокаивающее. Так в обнимку мы и засыпаем прямо на холодной земле.

Утро встречает нас пением птиц, солнцем в глаза и полным отсутствием обещанной помощи. Проверяю своих пациентов. Шаман тяжело дышит, щеки ввалились, нога выглядит безобразно, но в силе все выглядит совсем неплохо. Регенерация замедлилась, но продолжает работать. Источник пульсирует часто, но ровно, без перебоев. Рана на груди почти затянулась и выглядит лучше.

Второй мой пациент за ночь умер.

Как же так?!. Сука, почему так?!.

Стою над телом неизвестного мужчины и бессильно сжимаю кулаки.

Как же так?!.

Понимание, что в случившемся я не виноват, что у меня не было ни оборудования, ни лекарств, что у раненого видимо были внутренние повреждения, незаметные при осмотре, помогает слабо.

Соберись, тряпка!

Приказ, отданный самому себе, помогает взять себя в руки. Все верно. У меня на руках остался раненый Шаман, который идет на поправку, но которого может прибить где-то задержавшаяся похоронная команда. Остались босая и почти раздетая девушка и полный воз личных проблем, включая отсутствие денег, документов и вещей. Тяжело вздыхаю и отправляюсь в очередной раз на мародерку.

– О, Серый, гляди, артисты погорелого театра на выезде! Гастроли сусликам даете?

На придумывание достойного ответа нет ни сил, ни желания.

Весело балагурящие бойцы выпрыгивают из кузова прибывшей машины и тут же кривятся, обозрев поле деятельности.

– Э, погорельцы, вы что, так всю ночь и день тут и сидели? А чего в село не пошли? В администрации вас с вечера дожидаются.

– В какое село?

– В Заливку. Всего-то в двух вёрстах отсюда.

Захотелось грязно выматериться. Помощь была буквально в двух шагах.

– А мы знали? Нам приказали сидеть здесь, ждать вас, мы и сидим. Да и раненый у нас.

– Бля, пристрелить надо этого му...ка Борисова! Мало того, что приказ передал с опозданием, так еще и гражданских бросил. Урод!

Веселый старшина подошел к нам, посмотрел на забинтованного Шамана, на нас, сплюнул и выматерился.

– Ребят, простите, но у меня приказ. Сейчас здесь приберем и доставим вас в лучшем виде. Пока потерпите. Что-нибудь нужно?