– Спасибо!
– а потом добавил: - Ещё мёд нужен.

Наконец, детина ушёл со своей добычей и горшочком мёда, оставив трактирщика растирать отбитое плечо.

Чтобы им не мешали, допрос решили провести на конюшне. Быня приводил мужичка в чувство лёгкими шлепками ладонью по щекам, отчего голова подозреваемого моталась от плеча к плечу, а лицо приобрело пунцовый цвет. Наконец возница застонал, пришёл в себя и воззрился на обильно обляпанную молоком мрачную физиономию.

– Шотакое?
– прогнусавил он.

– Идол?
– спросил Быня.

– Кутьма я, - открестился мужичок.

Быня подумал и приставил к распухшему носу Кутьмы кончик черенка.

– Куда идола дел, голубчик?
– звонким голоском поинтересовалась лопата.

Возница скосил глаза на говорящий инструмент и жалобно заныл.

– Помычи мне тут!
– пригрозила лопата.
– Последний раз спрашиваю, где идол?

– Не знаю. Меня Гуфель усыпляет, чтобы я не видел куда едем, - залебезил мужичок.

– Подробнее!

– Да не знаю я, - скулил Кутьма.
– Он колдун и помощник другого колдуна. В полдень усыпил, ночью я тут проснулся.

– А сам он где?

– Наверху спит.

– Ясно. Быня, идём обратно.

Детина снова прошествовал через зал, мимо бросившихся врассыпную, не успевших улизнуть за время его отсутствия, людей. В одной руке зажата лопата, во второй болтался Кутьма. Тот тихонько приговаривал, впрочем, не надеясь на то, что его послушают:

– Я сам могу идти. Я могу идти сам...

Они поднялись на второй этаж по скрипучим ступеням, возница указал нужную комнату. Большинство посетителей ночевали вповалку внизу, колдун же отдыхал в отдельной спальне.

Минуту Быня переводил взгляд с лопаты на Кутьму и обратно - руки заняты, открыть дверь нечем. И тогда Быня пнул дверь ногой. Обычно двери у него проваливались внутрь, реже пролетали часть пути, но эта стоймя влетела в комнату, грохнув о противоположенную стену. Раздался вскрик, звон стекла, и дверь плавно упала на пол, явив разбитое окно и башмаки на полу.

Комната была небольшая, половину её занимало ложе со скомканным одеялом, справа на стуле осталась остроконечная шляпа. Быня вошёл в комнату и выглянул в окно. Внизу лежало скрюченное тело колдуна. Парень было примерился своей ступнёй к ставшим бесхозным башмакам, но только досадливо крякнул - нелегко найти обувь на такие лапищи. Шляпа тоже никуда не годилась, но под ней обнаружилась тощая котомка. Быня половчее взял возницу за шиворот, а второй рукой попытался удержать лопату вместе с сумой.

Кутьма тут же извернулся, послышался треск материи, и, оставив ворот рубахи в кулаке у Быни, возница бросился бежать.

– Стоять!
– завопила Фифа.

Тот услышал и припустил быстрее. Но далеко убежать ему было не суждено. Мужичок так торопился, что споткнулся на лестнице, кубарем скатился вниз и свернул себе шею.

– М-да. Следствие принимает неожиданный оборот, подозреваемые мрут как мухи, - негромко заметила дриадочка, когда они спустились вниз.
– Прямо эпидемия.

Хозяин заведения в ужасе рассматривал мёртвое тело.

– Что это? Как это? Это ты его?
– спросил он Быню.

– Нет. Сам.

– А его товарищ?

– В окно выпал.

– Тоже сам?

– Да. Пальцем не тронул. Эпидемия, - многозначительно произнёс Быня и ушёл, никем не остановленный.

Они осмотрели труп колдуна, но ничего интересного не нашли. Только амулет забрали, да заодно конфисковали осиротевших лошадей с телегой. В ней Фифа обнаружила несколько свежих листьев и маленьких веточек. Дриадочка их тщательно исследовала и сделала вывод:

– Вчера они заезжали в лес. А подходящий лес поблизости только один, до других не успели бы добраться. Мы тоже мимо него прошли. Так что нам туда, будем искать, где они проехали.

В котомке колдуна, помимо личных вещей и пары монет, лежал журнал сборщика податей, с пометками о расположении окрестных деревенских капищ и надписью на обложке "Архив".

Не выспавшийся Быня дремал, сидя в телеге с поводьями на коленях, Фифа щебетала, лошади шли сами. Шли уверенно, по привычному для них маршруту и к полудню добрались до леса, свернув на еле приметную дорожку. Парень уже храпел, Фифа вылезла из черенка и, любуясь деревьями, поедала мёд из горшочка, слизывая лакомство с пальцев. Других дриад рядом не ощущалось, что странно, ведь зелень радовала глаз. Они ехали по лесной дороге всё глубже в чащу, лес становился гуще, ветки над головами создавали зелёный полумрак, пахло сырой древесиной и прелыми листьями.