— Я знаю.

Мы подошли к машине родителей. Мама коротко поцеловала меня в щеку.

— Так ты придешь на спектакль?

— Я постараюсь, но там будет видно…

Садясь на пассажирское сиденье, мама нахмурилась:

— Знаешь что, не беспокойся. Дядя Боб говорил, что хочет пойти. Я передам ему твой билет.

— Мне просто нужно еще раз проверить…

Но она уже захлопнула дверцу машины и, нахмурившись, смотрела на меня из-за стекла.

Меня вызвали в кабинет Британского Чокнутого. Как всегда раздраженный, начальник помахал экселевской распечаткой.

— Это вы сводили расчеты?

— Да, — кивнул я. — Вместе с новыми сотрудниками.

— Ну что ж, отвратительно, — скривился он. — Я просмотрел навскидку и за десять секунд нашел массу несоответствий.

Нет, это уже какой-то «День сурка». Каждое утро начинается с нудного разговора об одном и том же. Я стою перед столом начальника, он отчитывает меня за мелкие недочеты, а я покорно обещаю исправиться на будущее.

— Смотрите, здесь эта цифра уменьшилась на две десятых, а здесь — на три! Такая халтура не пойдет.

Он пронзительно смотрел на меня через толстые линзы очков. Волосы на шее все еще вставали дыбом от его взгляда, но это была чисто физиологическая реакция: я успел слишком хорошо узнать Британского Чокнутого, чтобы ощущать прежнее отчаяние, и привычно произнес то, что босс ожидал услышать:

— Не понимаю, как я это пропустил. Виноват, обещаю больше не допускать ничего подобного.

Наши взгляды встретились, и мы одновременно вздохнули, словно близнецы Боббси[48]. Момент единства душ. И сразу отвели глаза с взаимной неловкостью.

Босс кашлянул и сказал:

— Переделаете и через десять минут положите мне на стол.

— Конечно.

Он свел брови при мысли о неминуемом разочаровании — с меня станется принести расчеты пятью минутами позже назначенного срока.

— Вам все ясно?

— Да, все.

— Очень хорошо.

От: ЛулуХейфеншлифен@theBank.com

Кому: Всем сотрудникам

Напоминаю, в субботу Самая Холодная Рыба в Пруду приглашает всех на барбекю и партию в пул. Время: с часа дня до заката. Рекомендуемая форма одежды: свободная. Не стесняйтесь приводить с собой друга или подружку и не забудьте шорты! Схема проезда прилагается.

— Ты снова придешь с той азиатской шлюшкой, поросеночек? Ох и темперамент у нее, прости Господи… Ну ничего, мы не подпустим ее к бару с крепкими напитками.

— Нет, Лулу, я ее не приведу.

— Как это — не приведешь? — возмутилась Лулу.

— По-моему, одного раза хватит.

Сегодня Лулу Хейфеншлифен завернулась в белую простыню, дополнив наряд золотистыми шлепанцами и огромными серьгами-кольцами, немилосердно оттягивавшими мочки ушей.

Пессимист вернулся из копировальной и пришел в ужас.

— Лулу, что ты нацепила? В «Фалун гонг»[49] записалась, что ли?

— Майн готт, ты никогда не видел тоги?

Пессимист недоверчиво приподнял бровь:

— Лулу, ты ходишь в тоге в финансовом учреждении?

— А что? — погрозила она пальцем. — Уверяю вас, поросятки, древние римляне отлично разбирались в том, что нужно носить.

— Еще они знали толк в разнузданных оргиях, — фыркнул Пессимист.

— Не будь пошлым, цыпленочек!

— Не веришь — не надо. Это исторический факт.

— М-м-м-м-м, — промурлыкала Женщина с Шарфом, когда я легонько провел пальцем по ее красиво очерченной скуле.

Было далеко за полночь, я только что пришел — такая практика сложилась у нас за несколько месяцев: если ее соседка была в отъезде, я заходил после работы или она приезжала ко мне. Начинали мы с короткого разговора:

— Ну что, как работа?

— Нормально, а у тебя?

— Ничего нового.

— Отсутствие новостей — хорошие новости.

— Да уж…

Затем вплотную занимались друг другом и засыпали. В шесть часов звонил будильник, один из нас сонно обещал встать и приготовить завтрак, но обоюдная любовь к кнопке будильника приводила к тому, что ближе к полвосьмому мы судорожно собирались и вылетали из дома.

Если поразмышлять, девяносто пять процентов нашего романа проходило в тумане одуряющей усталости. Не подумайте, что я жалуюсь и все такое.

— Куда ты смотришь? — зевнула она.

Я засмотрелся на ее профиль: мягкие линии лица контрастировали с резко очерченным волевым подбородком, длинные ресницы были густыми, как кисти для рисования.