— Кто такой? Чего надо?

И снова пнул. Охранник, надо отдать должное, и не думал сопротивляться. Покорно завел руки за голову и молча сносил удары, до крови закусив губу.

Что делать дальше я не знал. Оставшийся в живых кавказец угрозы не представлял. Дважды раненый, он бледнел и терял силы. Но что делать с этим стремительно протрезвевшим детиной, который, кстати, тоже не грохнулся оземь при виде отрубленной головы, и даже вполне профессионально ушел от возможных пуль при перестрелке?

Наконец, Настя оторвала глаза от старухи. Лужа крови на полу дотекла и до нее, она отступила в сторону и брезгливо вытерла подошвы, хотя коленки ее остались темно-бурыми. Поморщившись, окинула взглядом поле битвы и удивленно присвистнула.

— Все ты?

Я кивнул. Руки дрожали. Снова захотелось блевать. Стена из ярости уже не могла сдерживать напор страха и отвращения.

— Растешь! Молодец! — бросила она, и похвала ее звучала искренне. — А это кто?

— Охранник, — превозмогая дрожь в голосе, ответил я. Настя подошла ближе.

— Михалыч?

Тот удивленно поднял небритую физиономию.

— Настька? Ведьма?

— Она самая.

И тут случилось то, чего я меньше всего ожидал. Его тело начало трястись в беззвучных рыданиях.

— Что, Михалыч? Все также тут и работаешь?

— А куда мне идти? С одной ногой?

— И все также закрываешь глаза на шалости преподобной Антонины Петровны?

— Прости… — он зарыдал в голос. — Я один, а их… И у них все куплено… ЧТО Я МОГУ?!!

Настя лишь небрежно хмыкнула.

— Духов под Кандагаром на стволе танка вешать мог? А местную мразь зарвавшуюся на место поставить не можешь.

Меня, наконец, вырвало. И не отпускало долго, выворачивая наизнанку, хотя вроде было и нечем. До тех пор, пока тело не обессилило и я вновь не смог адекватно воспринимать окружающую жуткую действительность.

— Так то там! А это здесь! Там война была! — оправдывался охранник, не веря самому себе.

— А здесь разве не война?

Лежащая на полу в луже чужой крови заведующая вдруг замычала, ее стеклянные глаза на миг приобрели осмысленность, а затем превратились в безумный взор затравленного зверя.

— Уууууу!!! Не надо! Слышите! Не трогайте меня! — и стала отползать куда-то вбок, смотря глазами сквозь нас. — Не надо! Нет! Уходите! Уходите!!!

— Что ты с ней сделала?

— ИЗЫДИТЕ, ДЕМОНЫ!!! — заорала завка и завыла диким леденящим душу воем отчаяния.

— А ты не видишь?

Мне вновь стало плохо. Теперь уже от осознания того, с каким монстром меня связала злодейка судьба.

— А ты вали отсюда! Охранничек, блин! — топнула ногой Настя. Одноногому охраннику дважды повторять не пришлось.

Я отвернулся, пытаясь сдержать очередной приступ. Боялся посмотреть ей в глаза, даже нечаянно. Потому что то, что видел в глазах Эльвиры, не шло с этим ни в какое сравнение.

— Нет, нет, уходите! Оставте меня! Пожалуйста!!! — выла и плакала безумная заведующая, обращаясь к пустоте. А ведь мне с этой девочкой еще ехать и ехать! Неизвестно куда. Через границы, горы, пустыни и тысячи километров.

…И только тогда я понял, что такое по настоящему ЖУТКО.

Не особо стесняясь, я вырвал в третий раз, прямо в лужу крови на полу. Это чудовище попыталось меня обнять и что-то сделать, чтобы успокоить, снять напряжение колдовскими чарами, но я отшатнулся прочь, как от чумы.

— Этот жив? — она кивнула в сторону оставшегося кавказца, бледного, окровавленного, на грани обморока.

— Да, — все-таки смог выдавить я, вытирая губы.

— Приканчивай, и пошли. Надо ехать, у нас мало времени.

— Да пошла ты…! — новая волна ярости взорвалась внутри. — Знаешь, где я тебя видал?.. Я тебе что, киллер? Я тебе спину прикрывал! А просто так убивать для тебя не буду! Слышишь!

Меня трусило. Да, я сам хотел. Сам и свершил. И теперь самому придется расхлебывать. И плевать, что понятия не имел, что рядом со мной все это время находилось чудовище похуже убитых бандитов. ТАМ это не имеет никакого значения. «Старших надо слушать, более опытных» — сказала бы Консуэла, но ангел тактично молчала, не подливая масла в огонь.

— Все сказал? Ладно, хватит, пошли. — Ведьма, не обращая внимания на мою истерику, настойчивым движением отобрала свой пистолет и пошла к выходу, оставив меня без эмоциональной подпитки.

Я осмотрелся. В дальнем углу умирал последний кавказец. По заляпанному кровью полу ползала и выла безумная заведующая, подобравшая отрубленную голову и почему-то баюкающая ее. У дивана лежало полуобнаженное тело авторитета. Рядом с ним голые тела подчиненных. Ну, а прямо передо мной — труп без той самой убаюканной головы.