— Они же почти всемогущи?

— У них клятва Диоклетиана, — покачала она головой. — Они не могут вмешаться на таком уровне. Какие-то мелочи — да. Но в остальном мы не занимаемся подобным — не можем.

Если бы она хотя бы незаконными любовными приворотами приторговывала, ее бы кончили на следующий день. И всех, кто был бы с нею связан. Но перед орденом эта мразь чиста, у нас оказались связаны руки. Руководство решило, что мы и так достаточно вмешиваемся в земскую жизнь, и новое вмешательство, ничего не дав, только еще больше сдвинет равновесие.

— Ты говоришь я чудовище? — размазала она ладонью по щекам расплывшуюся тушь. — Это так, я чудовище. Меня учили быть чудовищем, думать, как чудовище, поступать, как чудовище. Потому, что моя работа — бороться с другими чудовищами, еще более чудовищными, чем я. Извини, что это выяснилось для тебя в такой ответственный момент, стало неприятным сюрпризом. Что я не подготовила тебя. — Слезы новой волной потекли из глаз.

Она была на грани истерики. Да, перегибать палку тоже не стоит. Жаль что я не психолог, все выкрутасы судьбы исследую на собственной шкуре.

— Но я благодарна тебе, — вдруг продолжила моя спутница, выдавив сквозь слезы искреннюю улыбку. — Очень благодарна. Что ты был рядом…

И в голос разрыдалась.

Я прижал ее к себе. Убаюкивал, гладил по волосам, пока истерика не достигла пика и не пошла на спад.

— Ты тоже извини, — шептал я. — Я тоже во многом не прав. Но наделать тебе глупостей не дам.

Да, женские слезы — страшное оружие. Но эта девочка передо мной не кривлялась и не лукавила. Она была открыта, читалась, как на ладони. Это действительно всего лишь девочка, глупая, ранимая, взбалмошная, вредная, немного идеалистка и максималистка, как и все мы. Просто хорошо обученная и тренированная для работы «специалистом по устранению…». И надо воспринимать ее именно так, не делая из нее богиню, мудрый и опытный абсолют.

Она подняла на меня свои ясные глаза, в которых я тут же утонул. Ее губы вновь были в миллиметрах от моих. И разводы туши на лице, делающие ее еще женственнее и красивее… Инстинктивно я повел ее лицо к своему…

…Но удержался. Просто еще сильнее прижал. Она поняла правильно, и я почувствовал мысленный вздох облегчения.

— Мир, напарник? — шмыгая носом, пролепетала она.

— Мир, напарница, — выдохнул я.

Михалыч уже стоял у дороги, собранный, побритый и почти трезвый. За спиной у него болтался большой рюкзак. Одет был не в свою из грязи вылепленную форму, а в чистую рубашку и чистые джинсы. Да, так он и на человека похож! Просто жених на выданье!

— Все собрал? — спросила Настя подъезжая к теперь уже бывшему охраннику детского дома.

— Да мне и собирать особо нечего, — пожал тот плечами. Голос уверенный. Все же решился быть с нами, до конца.

— Садись, — кивнула Настя за спину.

Как только тот влез, обработанная мною чуть раньше Настя начала вводный инструктаж.

— Михалыч, запомни. Сразу и навсегда. Мы не мстим. Мы — наказываем. Никаких эмоций. Никаких личных чувств. Особенно, если встретятся те ублюдки, которые убилваи семью твоего друга.

Михалыч нехотя кивнул.

— Если не сдержишься, мне придется тебя убрать. Маньяки нам в команде не нужны. Понимаешь?

— А то! Как на войне. Кто сорвется — сразу труп. Духи таких не щадили… Хотя они вообще никого не щадили!.. — он до хруста сжал кулаки.

— Вот и хорошо. Это и есть война. Война с преступным миром. Нам не важны ни национальность, ни возраст бандитов. Мы просто будем их тупо валить. Подчистую.

— Складно говоришь, Настенька. А как узнаешь, кто из них бандит?

Ведьма усмехнулась.

— Узнаю, не бойся. У нас с Мишей кое-какой сюрприз для этих господ есть. — И хищно оскалилась.

— Где ж ты раньше была, девонька?! — вздохнул афганец.

— Да, где только черти не носили! Работала на одну жуткую структуру.

— От которой и бежите с напарником?

— От неё самой. Извини, Михалыч, меньше будешь про эту структуру знать — дольше проживешь, — отрезала она. — Без обид.

— Да какие там обиды! — выдохнул он.

— Начинай.

Михалыч начал. Повествование его было долгим и непростым.

А началось все с того, что где-то в середине девяностых в их районе появилось двое братьев, Магомет и Исмаил Бароевы. По самой распространенной версии они перешли кому-то дорогу в златоглавой и «легли на дно».

Впрочем, «на дне» лежали не долго, видимо те люди, которым они не угодили, сами приказали долго жить, благо срок жизни у подобных людей всегда невелик, а в те неспокойные годы был низок катастрофически. Но братья, обжегшись на молоке, стали дуть на воду, решив, что синица, которая в руке, как-то лучше золотой жар-птицы в далекой столице. Перед ними и так лежала кладезь, нехоженые просторы, где двое предприимчивых людей со специфическими навыками могут по настоящему развернуться. И братья начали собирать команду «единомышленников».