Он всего лишь хочет показать ей, до чего может довести подобное нарушение порядка. Преподать урок нахальной девице, возомнившей, что она особенная. Что ей позволено все. Мартинес прижимает ее крепче к стене, вдыхая запах сигарет с ментолом и сырости. Руки быстро оказываются за вырезом платья, сжимая маленькую грудь. Губы касаются шеи: холодной, нежной, гладкой. Он успевает подумать о том, что ничем не отличается от насильника, когда ощущает ледяные пальцы на животе.

Девушка ловко справляются с ремнем на его штанах, и закидывает голову вверх. Просто смотрит этим своим сводящим с ума серьезным взглядом. Мартинес приподнимает ее выше под бедра и впервые так радуется привычке местных женщин носить платья. И своей привычке набивать карманы всем необходимым.

Ему почему-то казалось, что он будет у нее первым. Почему-то хотелось быть первым. Не угадал. Она едва заметно улыбается и не отводит от него внимательного взгляда даже сейчас, вбиваемая в стену резкими толчками. Ее не хочется жалеть. Только вызвать эмоции. Любые, кроме этого осточертевшего уже любопытства.

Мартинес склоняется к ее губам, но она отворачивается. Касается поцелуем щеки, прикусывает мочку уха и часто, хрипло дышит. Цепляется ледяными пальцами за его плечи, пробравшись уже под футболку. Такая горячая внутри и такая холодная снаружи. Еще несколько движений и он утыкается лбом в сырую шершавую стену какого-то дома.

Девушка соскальзывает вниз - обратно в лужу - и опирается о стену. Дрожит и прячет глаза, торопливо поправляя одежду. Цезарь приводит себя в порядок и неловко дергает полы ее куртки, сводя их вместе. Вдруг думает о том, что она может заболеть. А Минни роется в кармане, достает две сигареты и закуривает одну трясущимися пальцами, суя ему в ладонь вторую вместе с зажигалкой.

Она курит быстро, глубоко затягиваясь и глядя куда-то в сторону. Жалеет? Мартинес крутит в пальцах сигарету и впервые в жизни не находит подходящих слов. Раздраженно закуривает и подталкивает Минни обратно к главной улице.

– Тебе домой пора, - он поглядывает искоса на покорно идущую рядом девушку и борется с желанием выдернуть сигарету из ее пальцев. – В следующий раз церемониться не стану. Будешь Губернатору объяснять, зачем ночами по улицам шляешься. Поняла меня? Хотя какого черта я спрашиваю, ты и в прошлый раз кивала.

Слушает Минни его или нет – неясно. Она бросает окурок в урну и, смотря прямо перед собой, шагает к дому, ускоряя шаг. Резко дергает ручку двери и скрывается, даже не обернувшись. Он замирает на месте и поднимает голову вверх, ожидая света в одном из окон. Но темноту ночи не нарушает ничего. Интересно, эти тонкие бледно-розовые губы тоже ментоловые – на вкус?

========== Глава 12 ==========

Два дня проходят в таком напряжении, что Мартинес не задумывается ни о чем, кроме постели и глотка чего-то горячительного. А когда перед ним еще и тарелка с теплой едой появляется – это верх счастья. Но любые дела и проблемы имеют склонность решаться – город снова может похвастаться надежными стенами и усиленной охраной. Губернатор лично принимает работу, обходя все, разговаривая с каждым и с серьезным видом кивая. А потом вдруг сообщает, что все, кто завтра не на дежурстве, должны будут явиться на похороны. Для которых в не застроенном участке города уже сооружается небольшое кладбище.

Мартинес слышит, как Диксон, не стесняясь присутствия лидера, пытается договориться с кем-то об обмене дежурствами. Но реднек не находит желающих, которые под взглядом Блейка не смеют соглашаться. Идти на похороны и стоять там, слушая о том, что это именно они совершили ошибку, пропустив тогда ходячих в город, не хочется никому. Даже несмотря на понимание, что если бы не они, от города давно бы уже вообще ничего не осталось.

Цезарь возвращается вечером домой, но на полпути сворачивает к дому Дейзи. Почему-то не хочется идти в свою холодную пустую квартиру. Хочется света, тепла, еды и даже бессмысленной болтовни – такой уже привычной и расслабляющей. Девушка радостно улыбается, повисая на шее у мужчины, целуя его и всем видом показывая счастье быть с ним. Приятно приходить туда, где тебя так ждут. Она суетится и виновато говорит, что не подумала приготовить ничего особенного. Накрывает на стол, наливает выпить и сует пепельницу. Разве что тапочки в зубах не приносит.

– Похороны? Завтра? Этой… как ее, которая с ребенком и которых укусили, да? И остальных? Ой, а что же мне никто ничего не сказал?! Весь день заходили: то то им, то се, а про это ни слова. Я же даже не знаю, есть ли у меня что-то приличное черного цвета, - увлекается возмущением Дейзи и под недоуменным взглядом мужчины торопливо прикрывает рот.

– Я думаю, можно и не в черном, - говорит он, понимая, что сам уж точно не будет искать среди своей немногочисленной одежды темные вещи, как, скорее всего, и большинство горожан – что есть, то и наденут.

– Ну да, - соглашается девушка послушно, растерянно улыбается и уточняет. – Это прямо утром? Мы же вместе пойдем? Ну, как пара?

Цезарь кивает, закуривая, и устало прикрывает веки. Она говорит о похоронах, словно о вечеринке какой-то. Или куда там ходят официальными парами? Получается, для жителей города это тоже будет чем-то вроде развлечения? Возможностью скрасить хоть какими-то событиями свои серые будни? А через день – новый бой. Губернатор решил таким образом отвлечь народ от переживаний. Мартинес погружается в размышления о том, как он в этот раз, несомненно, победит нахального Диксона, и недовольно открывает глаза, чувствуя руки девушки на своих плечах.