Как бы там ни было, это лишнее. Это не то, что ему нужно – застывшая у зеркала, погруженная в свои мысли женщина. Мартинес склоняется, касаясь губами ее обнаженной, гладкой, прохладной шеи и довольно усмехается, чувствуя, как вздрагивает тонкое тело в его руках. Он скользит по ней ладонями, оглаживая, прижимая к себе и с силой сжимая, неторопливо смахивая с плеч бретельки платья, комкая в пальцах подол и медленно поднимая его выше, обнажая ноги и не сводя жадного взгляда с затуманившихся глаз в отражении зеркала.

Минни ловит его взгляд и поднимает руку, поднося ко рту. Прижимает пальцы к своим губам и резко ведет вниз и в сторону, смазывая ярко-красную помаду и снова – улыбаясь. Как будто она знает, как это выглядит. Что после этого больше нет сил терпеть. Только дергать одежду вниз, забывая о молнии, только впиваться в ее рот поцелуем, почти насилуя уже одним им, только швырять ее – легкую, невесомую, покорную – на кровать, не слушающимися пальцами справляясь с ремнем на собственных штанах и наваливаясь сверху. Только иметь ее, обладать ею, владеть. Хоть чем-то в этом сумасшедшем мире – с таким удовольствием.

***

Выходные приходят неожиданно быстро – даже подготовиться к бою времени не оказалось из-за большой стаи ходячих, потрепавшей нервы всем осведомленным. Тем, кому приходилось тихо отстреливать подбирающихся слишком близко тварей, не смыкать глаз ни днем, ни ночью, чтобы не пропустить большую толпу, способную повредить укрепления, и делать вид перед горожанами, что все как всегда – тихо, спокойной и под контролем.

Арена освещена, а холодный воздух заставляет поежиться, вспоминая о том, что еще немного – и можно отправиться в теплый дом, где небольшой компании приближенных будет предоставлена вкусная еда, отличная выпивка и даже музыка. Всё – чтобы забыть на одну ночь о том, что происходит за стенами города.

Диксон смеется при виде Дейзи, нарядившейся гораздо ярче Роуэн, и в очередной раз интересуется, кого приведет Мартинес. Который, позвав с собой Минни, уже на следующее утро понял, что не придет с ней. С этой, пусть даже умеющей выглядеть, но все равно отчаянно нелепой, неуклюжей, немой. Знакомой всем испуганной Мышкой. Которая так смешно будет смотреться рядом с ним – Цезарем Мартинесом.

И что за глупость пришла ему в голову? Она не для этого всего. Она – для того, чтобы ждать его дома, наливать невкусный кофе и позволять согревать ее по ночам. Она – для того, чтобы молчать, читать книжки, курить сигареты и просто быть. Где-то там в своей темной, сырой, холодной квартире. Только для него. Она и живет-то, наверное, только для него. Чтобы у него было место, куда можно прийти – уйти ото всех.

Победить сегодня Диксона оказывается не так уж и сложно. Мартинес стоит, приводя дыхание в порядок, и почти что изумленно улыбается, наступая ногой на грудь поверженного приятеля, чтобы уже через минуту подать ему руку, помогая подняться. Всего через полчаса они будут пить вместе, подначивая друг друга и смеясь над женщинами, завистливо осматривающими лучше одетых соперниц.

Дейзи картинно утешает Мэрла, не забывая коситься в сторону Цезаря, благосклонно кивающего одной из новеньких девушек, которая сегодня пойдет с ним. Молодая, симпатичная, веселая, деловитая – никакая. Та, с которой появиться на празднике Губернатора – заставить позавидовать каждого второго.

Мир меняется. Не меняются только ценности. У кого-то сложные, а у кого-то простые – иметь положение, теплую постель, сытную еду и женщину. Ту, которой другие мужчины будут смотреть вслед, желая и себе такую. А та, которая смотрит издалека, улыбаясь одними только уголками губ – нужна для другого.

Мартинес обнимает свою спутницу за талию и направляется в сторону дома Губернатора, выбрасывая из головы странную улыбку привычно бледных, искусанных темно-розовых губ.

========== Глава 22 ==========

Он пьяно вваливается в открытую Минни дверь и бессвязно рассказывает что-то о празднике. Позволяет стянуть с себя куртку и подтолкнуть к дивану. Громко смеется и делится впечатлениями: давно он так не расслаблялся. Давно не пил так много, давно не мог после прийти к кому-то и просто честно поделиться всем, что думает. С другими ведь не поделишься. Другие сболтнут. Обязательно проболтаются. Не поймут ведь. А эта сероглазая – она всегда понимает. Молчит же? И кивает. Понимает. У нее нет выбора – только понимать и принимать.

Минни отстраняется, не позволяя себя обнять, и едва заметно морщится – наверное, запах алкоголя слишком сильный. Плевать. И на нее плевать – обойдется, все равно сил нет ни на что. Только на то, чтобы закончить сбивающийся рассказ о почти не пившем и наблюдающем за всеми тираном-Губернатором, который, наверное, после всего этого пошел забавляться со своей ходячей дочуркой. О жестоких шутках Мэрла, поливающего грязью дам, присутствующих на празднике, и обошедшего своим вниманием только Роуэн. О глупой Дейзи и прочих девицах, которые, вынужденные держать лицо, только хихикали, хлопали глазами и пытались перевести тему или сбежать в дальний угол при приближении Диксона.