– Нет, - попятилась самурайка, всем своим видом показывая, что подобное приглашение без предложения руки и сердца она не примет – вот ведь бабы!

– Да че ты ломаешься? Ну на разных койках будем спать. Я ж тебе ниче такого не предлагаю. Жду, блин, между прочим, пока ты там созреешь. Я че, хоть раз коснулся после… - возмутился Мэрл, оскорбленный в лучших чувствах.

– Меня и так все устраивает в камере с Андреа. А твой брат должен сам разбираться, - качнула головой Мишонн.

Изобразив на лице даже какое-то подобие улыбки на прощание, женщина поспешила к этой надоедливой Блонди, которая не только ночами там зырит на самурайку своими лесбийскими глазищами, но и щас зазывает куда-то. Блин, у людей в соперниках мужики, а у него – баба. Ну че за непруха?

***

Приподняв голову с подушки, Мэрл смерил взглядом наконец вернувшегося брательника, сбросившего со спины арбалет и довольно растянувшегося на соседней койке. И молчит ведь, гад, нет, чтоб брату своему старшему рассказать, чем там у него в жизни происходит, совета спросить и все такое.

– Ну? – не выдержал Диксон старший. – Давай, колись, че у тебя с кучеряшкой и откуда малец? Твое?

– Нет, мы пошутили, - буркнул совсем тут распустившийся без твердой руки брательник, даже глаз не открыв.

– Че значит пошутили? Че за бред? Пацан тебя батей называет и в рот заглядывает восторженно, баба эта так вообще млеет при виде тебя, а ты пошутил! Не ну я понимаю, что не всерьез замутил с ней тогда. Но вообще-то за такие шутки отвечать надо, блин! Сразу бы ответил, может и немощь твою бы толком воспитали. Мужик бы вышел. Как говоришь, зовут его? Ной? Че за имя для Диксона?

– Он мне не сын, - повторил непрошибаемый Дэрил. – Отвали!

– Ну, допустим, баба тебе подсовывает чужого. Они все такие! Ладно, не твой, и фиг с ним! Пусть живет. Че с кучеряшкой-то у тебя, а? И давай не кривись мне тут. Баба видная, где еще такую сыщешь? Пучеглазка – мала слишком, Блонди сама по бабам, девица с мочалкой на башке своего мужика в шапочке имеет. Остальные того… заняты уже. А ты, пока тут себе дырки и на заднице для симметрии с коленями просиживать бушь, и кучерявую твою, вон, шериф уведет. Ну, че молчишь-то?

– Саша Тайрису сестрой вроде приходится, - поразил брата знанием имен каких-то левых ниггеров охотник.

– Так ты че, на эту мочалку запал? Че, нормальную бабу выбрать не мог? Она же цветная, блин! Нахрен оно тебе сдалось? – недоуменно привстал на койке Мэрл, вдруг замечая, что кто-то торопливо проходит мимо открытой двери в их камеру.

Выглянув в блок, Диксон сплюнул, узнав ладную фигурку самурайки с еще более прямой, чем обычно, спиной. Пространно выругавшись под недоуменным взглядом младшего братишки, реднек упал обратно на койку. Блин, че, обиделась? Мало у нее заскоков, теперь еще и это припоминать будет! Нет бы, ценила, что он с ней тусит, несмотря ни на что. И умеет же Дэрил все испортить, паразит!

– Лучше скажи, че там все болтают про тебя с Мишонн? – вдруг подал голос этот вечный наломщик кайфа, решив сунуть свой нос еще и сюда.

– Отвали! – буркнул теперь уже Мэрл, отворачиваясь, чтобы не слышать смешка брательника.

Мало, блин, ему забот: толпа придурков тут, Губернатор со своими войнушками, брат со странным отпрыском и бабофобией. А теперь еще и обиженная дамочка, которая, как подсказывал опыт, будет пострашней всего, вместе взятого!

========== Часть 23 ==========

Вернувшись в камеру, Мишонн только торопливо отвернулась от приподнявшейся на локте при виде подруги Андреа. Еще не хватало, чтобы кто-то увидел, что она расстроена. И было бы из-за чего! Из-за слов Диксона, на которые, в принципе, имея хоть каплю мозгов, обижаться было совершенно бесполезно. То, что говорит этот человек, лучше было даже не слушать, а слушая, принимать всерьез только слова о подоплеке действий Губернатора и конкретные требования в опасных ситуациях. Но уж никак не его мнение об окружающих.

Или все же именно это и следовало слушать, чтобы понимать, что нельзя расслабляться? Что с Мэрлом нельзя быть друзьями и уж точно чем-то большим. Боевые товарищи – отличное определение. Никаких иллюзий, странных мыслей о тепле и уюте объятий и, тем более, совершенно невероятных желаний о чем-то большем. Наверное, Мишонн впервые поняла и на себе ощутила, за что реднека здесь так не любят. Он удачно находил у каждого свое слабое место, может быть, даже сам о том не задумываясь, и оскорблял именно так, как мало кто умел.

Отвернувшись к стене, женщина поспешила выбросить из головы все случайно услышанное. Вот как знала, что не стоит приближаться даже к камере общающихся братьев. Оно ей надо, слушать то, что они говорят? Глупое женское любопытство, которое еще никогда никого ни к чему хорошему не приводило. Откуда оно у нее? Все оттуда же. Почему-то Мэрл Диксон пробуждал в ней слишком много женского. Давно позабытого и отброшенного за ненадобностью. Кто бы сказал ей о таком еще месяц назад – ни за что бы не поверила!