Султан повесил ружье за спину и принялся карабкаться по веревке под потолок над сценой – ловко, точно настоящая горилла.

Быть может, ей удастся сбежать, если она погонится за ним? Нет, не в этой ужасной обуви.

Подняв голову, Кэйт увидела, что Султан устроился в переплетении веревок и блоков. Достав ружье, он направил дуло в сторону сцены и, посмотрев на Кэйт, обнажил губы в ухмылке – фальшивые губы под маской, повторявшей его мимику. Да, то был человек-горилла многих талантов: чревовещатель, похититель женщин, акробат, меткий стрелок…

Пока Султан сидит там, нет никакого смысла предпринимать попытки к бегству.

Едва ли удастся и заручиться поддержкой других актеров. Кэйт не знала, кто еще пришел сюда добровольно, как Старый Солдат и Нини. Большинство же тех, кого принудили выступать на этой сцене, как Жанно-у-Гримерки или Герцогиня, были не в том состоянии, чтобы помочь Кэйт – или самим себе. Сироток – одну девочку нарядили в костюм рыбки, а вторую летучей мыши – явно морили голодом.

При таком положении вещей Кэйт разве что могла рассчитывать хотя бы перед смертью получит ответы на интересовавшие ее вопросы.

Она подняла руку, как на пресс-конференции.

– Мисс… э-э… Рид, верно? – откликнулся Орлофф. – Чем могу помочь?

– Если не принимать во внимание тот очевидный факт, что у меня нет ни малейшего желания участвовать в представлении, могу я хотя бы полюбопытствовать… зачем все это?

– Не понимаю. Что именно?

– Все. Это apr`es-minuit, Алый Круг, ваши зрители – которых, могу поспорить, я готова перечислить поименно. Зачем все это?

Доктор Орлофф озадаченно посмотрел на нее. Неужели никто раньше не задавался этим вопросом?

– Полагаю, я могу просветить нашу гостью, – сказал кто-то за ее спиной, слегка повысив голос.

Оглянувшись, Кэйт увидела Жоржа Дю Руа.

Журналист и политик нарядился, точно пришел в оперу: цилиндр, костюм, на пальцах и булавке для галстука поблескивали драгоценности. Когда-то именно его ставшая притчей во языцех красота помогла Дю Руа войти в круги высшего общества – флиртуя в салонах, он обеспечивал материалом колонку сплетен, благодаря которой стал известен. С возрастом он немного располнел, но сохранил гладкую кожу и яркий цвет глаз. Он красил усы и укладывал их воском.

Кэйт прошла бы мимо него на улице и не заметила – и все же он-то и оказался настоящим монстром. Это пухлощекое розовое личико было его маской.

Дю Руа вел на поводке Гиньоля – тот шел на четвереньках, как охотничий пес.

– Признаю, – сказал Дю Руа, – я, как и мои товарищи по Алому Кругу, испытываю зависимость. Да, мы знатоки таких радостей, безусловно. Мы привередливы – этого у нас не отнимешь. Мы разборчивы, конечно. Но мы зависимы от этих радостей, как наркоманы. Нам нужно то, что нам нужно. Мы должны заполучить это. Обязаны. Если уж мы сами не можем участвовать, мы должны хотя бы смотреть. Ведь это наибольшая, пусть и тайная, услада всего человечества, знаете ли.

– Убийство?

– Можно назвать это и так… но, право же, какое банальное слово. Убийство безыскусно. Люди могут застрелить или заколоть друг друга – во время ссоры или просто так, без причины. Дуэли, заказные убийства, несчастные случаи… Смерть наступает слишком быстро, ее не смакуют, ею не наслаждаются.

– Все это из-за Кровавой недели?

Дю Руа задумчиво взглянул на нее.

– Ну конечно. У некоторых из нас такие наклонности проявились раньше… во время осады Парижа, когда слонов в зоопарке забивали на еду… или на поле боя… или еще в школе. Мы трепетно застывали, останавливаясь у края дозволенного, не доходя до познания своей истинной сущности. Мы удовлетворяли свои потребности – но способом куда менее пикантным, чем нужный нам. А в ту славную великую неделю, в те великолепные дни мы в полной мере познали, что нам нужно. То было подлинное откровение. Наслаждение в избытке, дорогая моя. В избытке! Пиршество смерти! Оргия кровопролития. Убийство за убийством, резня за резней! Утонченнейшее искусство смерти…

Теперь Кэйт понимала, почему Клара Ватсон предала ее ради членства в Алом Круге.

– Вы просто… безумны. Безумны и богаты притом. Ужаснейшее сочетание.

Дю Руа улыбнулся, обнажив безукоризненные белоснежные зубы.

– Критиковать каждый может.

– Вы удовлетворены ответом, мадемуазель Pomme de Terre? [154] – осведомился Орлофф. – Вам была дарована великая привилегия – интервью с нашим импресарио. Эксклюзив.

– Сомневаюсь. Он словно отрепетировал эти слова. Мне кажется, он уже говорил это раньше. И ему так же скучно от этого, как и мне.

Орлофф подал знак, и Малита отпустила Кэйт пощечину.

Ирландка сжала кулаки, но затем вспомнила о горилле с заряженным ружьем.

В Театре Ужасов царила необычная тишина. Дю Руа приподнял цилиндр, прощаясь с актерами, и удалился, вручив поводок Гиньоля Морфо. Тот ухмыльнулся, затягивая ошейник, и откуда-то из горла Гиньоля раздалось шипение – воздух прошел через пищик.

Итак, чудовища сцены сменились.

Это уже не представление Гиньоля. Это представление Алого Круга.