Шрифт:
Алексей не раздумывал ни минуты.
Наташа занимала небольшую комнату в артистическом общежитии буквально в двух шагах от Сакре-Кер. Хозяйка оставила Алексея на короткое время в одиночестве, и он осмотрелся. Обставлено жилище, на его взгляд, безвкусно. Много каких-то статуэток, коробочек, прочей дребедени. Крохотная кухня находилась тут же в комнате и отделялась от нее плотной шторой, из-за этой шторы и появилась Наташа с подносом в руках. Груда вареных креветок, разные сыры, картофель фри, французский хлеб, – все выглядело весьма аппетитно.
– Вижу, вас удручило мое гнездышко?
– Отчего вы так решили?
– Когда я вошла, вы смотрели вокруг себя с ужасом.
– Да. В проницательности вам не откажешь. Уж не обижайтесь! Я так не люблю всей этой пошлости, попытки создать уют…
– Вы меня не обидите. Дело в том, что это не мои вещи. Я только пару дней назад перебралась в эту комнату, раньше я жила этажом ниже. Здесь еще много вещей прежней жилички.
Алексей смутился и стал тыкать вилкой в картошку.
– Скажите, а этот Пьер ваш друг?
– Да. Мы дружим. Он великий человек. Жаль, что с ним произошло такое несчастье.
– Как-то он неестественно себя вел!
– О! Его можно понять!
Алексей пересказал все то, что произошло с Пьером сегодня днем. Наташа слушала внимательно. Когда он закончил, она несколько секунд молчала.
– А что у него с рукой?
– Кажется, вывих или растяжение. Он оказал сопротивление грабителям! Его могли убить.
– Вы рассказали, что он вас вез в «Ротонду» обедать. Как же он вел машину? Он держал руль одной рукой?
Алексей задумался, напряг память, но никак не мог вспомнить, как вел машину Пьер!
– В конце концов, это не так важно. Может быть, и одной рукой. Здесь движение не такое, как в Москве, и коробка передач у него автоматическая.
– У вашего друга все в порядке с рукой!
– Почему?
– Я видела, как он причесывал волосы перед зеркалом в мужской комнате. Гребенку он держал в той руке, что у него на перевязи. Видимо, он левша и не привык причесываться правой!
– А что вы, позвольте, забыли в мужской комнате? – удивился Алексей.
– Я смотрела на вас. Вы как раз выходили оттуда и широко открыли дверь. А Консанж за вашей спиной прихорашивался. Я бы не обратила внимания, но человек он известный да и волосы у него, как бы это лучше сказать, заметные.
– Да, непонятно, – Алексей был сбит с толку.
– Да ничего непонятного. Рука у него здорова. У меня был один раз вывих, бывали и растяжения. В первый день рукой шевелить невозможно, да и боли такие, что без снотворного не уснуть.
– Выходит, он обманывает меня. Но зачем?
– Это уж вы сами думайте…
30
Смотритель глухо и долго кашлял. В последние годы его все сильней мучила астма. Завтра рано утром соберется Синклит. Он догадывался, что мнения разделятся. Его всегда отличало умение уверенно вести их большую общую лодку через все бури, сохраняя в команде единство. Но чем ближе наступал час икс, тем яснее было, что ситуация выходит из-под контроля. Ему, опытному игроку, как никому другому, известно: иногда надо просто следить за обстоятельствами и людьми, выжимая максимум из той ситуации, что сложилась сама по себе, без чьей-то злой или доброй воли.
Смотритель обожал сидеть в темноте. Так ему лучше всего думалось. Но сейчас мрак утомил его. Он нащупал рядом телевизионный пульт, включил. По одному из каналов передавали «Новости». Поначалу он слушал болтовню диктора вполуха, но, когда речь зашла об отмене благотворительного концерта в Париже, он аж подпрыгнул. Прослушав информационное сообщение, он кинулся к телефону. Руки от негодования чуть подрагивали.
– Альфредушка! Ты что, идиот? Я же отдал приказ ни во что не вмешиваться! Какого черта? Придется наказать тебя и Деда!
На том конце провода что-то ответили.
– Ты, говоришь, не при чем? А кто тогда? Вижу, это почерк твоих людей! Вы уже наломали дров в пятницу!
Смотритель не стал выслушивать объяснения и швырнул трубку на рычаг. Когда он был дома, всегда звонил по старому аппарату, с высокой стойкой для трубки. Это напоминало ему кремлевскую вертушку из незапамятных времен.
31
Легрену было о чем подумать. Как оказалась книга из библиотеки покойного Леруа на столике в гостиной Безансонов? Легрен успел рассмотреть ее достаточно внимательно. Эта была книга на русском языке.