Мэлли стучит кулачками ему в грудь – обычно это означает, что она хочет на пол. Микки опускает ее, и она ползет к дивану.

– Кофе – это здорово, – отвечает Йен. Они стоят еще какое-то время, не зная, как вести себя друг с другом. Что, блядь, происходит, где они сейчас, хорошо это или плохо? Это неисследованная территория.

Когда Микки двигает на кухню, Йен идет за ним. Садится на один из обшарпанных стульев, из которых состоит кухонная мебель Микки.

Микки не обращает на него внимания, пока готовит кофе. Он следит за Мэлли, которая с удовольствием грызет деревянную ложку, и за микроволновкой, в которой готовится овсянка для Мэлли. Когда кофе готов, он наливает его в потрескавшуюся глиняную кружку, которую сделала Мэнди на уроке лепки в средней школе, и вручает ее Йену. Потом усаживает Мэлли за стол и кормит ее, прихлебывая из своей кружки.

Это самая нереальная вещь, которая когда-либо с ним происходила. Йен помалкивает, просто смотрит на Микки и Мэлли, пьет кофе и вообще выглядит задумчивым. Микки тоже нечего сказать, он чувствует себя так неловко, как, ему кажется, в принципе невозможно себя чувствовать. После каждого глотка кофе он трогает свою нижнюю губу, пытаясь придумать, что сказать.

– Ну, мне пора на работу, – говорит Йен, первым нарушая их странное молчание.

– Бар открывается так рано? – ошарашенно спрашивает Микки.

Мэлли выплевывает полный рот овсянки себе на рубашку и хихикает.

– Не, – отвечает Йен, встает и подходит к раковине, чтобы поставить туда свою пустую кружку. – У меня по средам дневная смена в кафешке. Ну, ты знаешь, в той, где работает Мэнди.

Микки кивает. Он никогда не был у Мэнди на работе, но она описывала это место в таких подробностях, что он, пожалуй, мог бы нарисовать план кафе и написать психологические портреты каждого сотрудника.

– Да, мне тоже надо собираться на работу, – говорит Микки.

Он надеется, что они могут выйти из дома вместе, но Йен уже поднимает брошенное им вчера на пол пальто, а Мэлли пытается надеть себе на голову свою тарелку с овсянкой. Они на разных стадиях сборов.

– Ну, это, увидимся? – спрашивает Йен, перед тем как повернуться к двери. Микки смотрит, как он переступает с ноги на ногу. Они оба избегают смотреть друг другу в глаза.

– Да, чел, – отвечает Микки, потому что, блядь, что он может сказать на это? – Очень скоро.

Ему кажется, будто он должен поцеловать Йена на прощание или что-то типа того, он хочет поцеловать Йена на прощание, но не целует, потому что он окончательно запутался в том, что вообще происходит. К тому времени, когда он вроде как набирается мужества сделать это, Йен машет Мэлли и выходит из квартиры.

И это все.

***

Микки выходит вскоре после Йена, с Мэлли на руках и спортивной сумкой, полной ее барахла. Они добираются до магазина в два раза дольше, чем обычно, потому что Мэлли то и дело останавливает его, чтобы проинспектировать сорняки, проросшие через трещины тротуара, или интересно выглядящих жуков, или еще какую-нибудь хрень, но все равно быстро. Микки устраивает Мэлли на ее обычном месте за прилавком и открывает магазин.

Сегодня один из тех редких дней, когда Микки хотелось бы иметь другую работу. Сидение за прилавком магазина, где идет не самая бойкая торговля, вряд ли можно назвать выматывающим занятием. У него остается куча времени для самого себя, что отлично, как правило, даже супер круто. Если не считать того, что Мэлли сегодня ведет себя спокойно в первый чертов раз в принципе, тихо играя сама с собой и периодически засыпая, что означает, что ему нечем себя отвлечь.

А когда ничего не отвлекает, все, что ему остается – это думать.

И ему действительно надо подумать о… Что ж, в основном – о Йене.

Сейчас Микки окончательно запутался и еще меньше понимает, что с ними происходит. У них был секс, пожалуй, лучший за всю историю их отношений, потом Йен остался на ночь, и они, блядь, спали обнявшись. Это было странно, и неудобно, и удивительно, и должно было значить что-то. Но Микки понятия не имеет, что.

Может, это вообще был одноразовый трах?

Люди ведь делают так, правда?

Они снова встречаются со своими бывшими? Такое случается довольно часто, он уверен. Но эти люди – не он и Йен. Их отношения не такие, как у большинства людей – из-за всего того, через что они прошли, из-за того, что в действительности у них никогда не было шанса быть вместе, из-за того, как они расстались и из-за того, что это одновременно было и не было их виной.

Он пытается понять, хочет ли он быть парнем на одну ночь.

Часть него по старой привычке врет сама себе и говорит «да».

Да, будет лучше, если это не начнется снова.

Да, это глупо и непрактично. Да, он покончил с этим.

Но остальная его часть каждой частичкой души и тела отвечает «нет», кричит, что он хочет Йена снова и снова, навсегда. И Микки не настолько туп, чтобы этого не понять.

Получается, проблема в том, хочет ли Йен, чтобы это был секс на одну ночь.

Пока Микки продает бутылку газировки и упаковку презервативов скучающей девушке, которая все время теребит серьгу в носу, его пальцы так и тянутся к телефону под прилавком. Он мог бы запросто позвонить Йену, или написать смс, например: «привет, чел, давай поговорим о прошлой ночи», и в конце концов, блядь, озвучить вслух все свои мысли, что сводят его с ума. Это было бы так просто. Это было бы умно.