Он подскочил, как будто бы и не спал вовсе, попросив минуту, быстро надел костюм и только после этого открыл. В коридоре стоял Добряков, который имел вид ещё более мрачный, чем раньше, что наводило на мысль, что эксперимент пока что проходит успешно. Раскрыв дверь, Ожегов впустил гостя.

– Рассказывайте, - сказал он, повернувшись к зеркалу, чтобы привести себя в порядок.

– Ничего хорошего я вам не скажу, - советник, как и в прошлый раз прошёлся вдоль комнаты и остановился около окна, - они превзошли мои ожидания. Как, впрочем, ожидания всех.

– И это настоящий Ланов?
– Ожегов, поправлявший до этого воротник, оставил это занятие и повернулся к собеседнику.

– Ну, если не знать о настоящем генерале и в каком он состоянии, то да. Решено было воспроизвести его в лучшие годы. Ему где-то пятьдесят, и это значит, нас ждёт минимум полвека свершений.

– Но он не может быть настоящим.

– За ним установлено постоянное наблюдение. Сам он не знает, что он ненастоящий, не знает о существовании своего прототипа. В целом, к нему относятся так, как к настоящему генералу. Больше того, самые низшие чины считают, что это и есть настоящий Ланов. Им сказали, что учёным удалось излечить его. Сам он тоже так считает.

– И ему дали память о болезни.

– Да. Мозг скопирован точно. Разве что, устранены некоторые признаки старения. Генерал имеет весь свой опыт, но находится в обновлённом теле.

– Ладно. Сколько будет длиться наблюдение?

– До победы. Нашей, надеюсь.

– Я тоже.

– От ганиадданцев поступило ещё одно предложение, - Мрачно сказал Добряков, повернувшись на Ожегова.

– Какое?

– До момента начала эксперимента они не знали о наличии Ланова, но потом о нём пришлось рассказать. Медицина их гораздо более развита, и они уверяют, что если нас так не устраивает наличие качественной копии - в том что они сами победили, они уже не сомневаются - они могут вылечить оригинал.

– Но для этого нужно признать их нашими богами.

– Да, - мрачно кивнул Добряков.

– Вы говорили генералу?

– Говорил. Но вы, я думаю, представляете, что это за человек и что он ответил мне?

– Он не согласен, - предположил Ожегов.

– Он видит в будущем нашу нацию свободной и независимой. Если у нас и будет религия, то она должна служить нам, а не наоборот. Естественно, что он не считает одну единственную жизнь - свою жизнь - равноценной платой за рабство триллиона с четвертью граждан.

– Кстати, вы не говорили, что ганиадданцы вкладывают в понятие служения им. Что мы должны будем делать фактически, после признания?

– Вам знакомо выражение "раб божий"?
– усмехнулся Добряков, - один из анахронизмов, которые придётся вернуть.

– Поправьте меня. Мы будем или изгоями или рабами. Так в чём нам смысл признавать их своим божеством?

– Смысл в том, что раб обретёт свободу рано или поздно, а изгои должны будут слоняться вечно.

– И это так страшно? Слоняться?

– В условиях нашей автаркии - нет. Но и на галактическую арену мы тоже хотим. Это новые возможности, как вы понимаете. Но нам нужно равноправие.

– Ладно, - Ожегов посмотрелся в зеркало и ещё раз убедился, что его форма в порядке, - что мы делаем сейчас?

– Сейчас у нас будет ещё одна встреча с ганиадданцами. Теперь уже они настаивают на вашем присутствии. Видимо, узнав, что вы священник, вас они хотят мокнуть лицом в дерьмо больше, чем остальных.

– Забавно, - улыбнулся Вадим.

– Пожалуй. Соглашусь с господином Лилиным и скажу, что это не характеризует их как высокоразвитую нацию. Идёмте.

Ожегов закрыл дверь, и они двинулись к лифту. Ждать кабинку долго не пришлось, и вскоре они уже спускались вниз.

– Могу я спросить вас то, что не совсем относится к делу, - обратился к Добрякову Вадим.

– Спрашивайте.

– Когда Лисицын говорил о вас, он сказал, что вы военный наблюдатель, главная цель которого оценить военный потенциал ганиадданцев на случай возможной войны.

– Верно. В этом нет секрета. От людей.

– Вы можете сказать примерные выводы? Они действительно намного более развиты, чем мы?

– К сожалению, не могу. В этом и заключается загвоздка. В нашей системе сейчас только три их корабля и многочисленные наблюдения показывают, что мы бы справились с ними, так сказать, одним мизинцем. Но мы ведь тоже не посылаем боевые крейсеры со всей вспомогательной группировкой, чтобы вести переговоры.

– Ну а вообще? Хоть какие-то предположения. Лично ваши.