— Ошибаешься, Валентин Алексеевич, и других неверно ориентируешь, — холодно возразил Зосимов. Он отвернулся, не желая больше об этом говорить.

— Знаем, знаем, — не унимался Булгаков. Колюче заблестели его глаза, неприязненно заиграла усмешка на губах. — Стоит вам записать какой-нибудь "крючок" в докладную, так его потом всей своей службой не сотрешь. На каждом совещании будут тебя склонять.

На некоторое время залегло неловкое молчание. Хорошо, нашелся товарищ, сумевший перевести разговор на другую тему.

Время близилось к ужину, и все потянулись не спеша в столовую — кто в летную, кто в техническую.

А вечером попозже Булгаков стал приглашать Зосимова к себе домой:

— Зайди, Вадим Федорович, ты ведь у меня здесь еще и не был. Чайку попьем…

После едких шуток и вольностей, допущенных Булгаковым, Вадиму Федоровичу идти к нему домой просто не хотелось. Он попробовал отказаться, но Булгаков потащил его чуть ли не силком:

— Обидишь кровно, если не зайдешь!

Булгаков, как и обещал, потчевал гостя и друга только чаем, хотя в холодильнике нашлись бы и коньячок и доброе сухое вино. Завтра обоим летать — и Булгакову и Зосимову, — а значит, нельзя сегодня ни капли спиртного. Надо быть в форме.

Очаровательная хозяйка дома приготовила чай по самому лучшему рецепту, известному в здешних местах, подала кавказские сладости и печенья. Очень приятно было Елене распоряжаться за таким столом, она не любила, когда мужчины пили коньяк или водку — тогда и радость не в радость.

Бриллиантово поблескивал дорогой чайный сервиз, чудесный аромат витал над столом. Елена улыбалась так же ослепительно, как и десяток лет назад, когда только вышла замуж за Булгакова, — ничуть она не постарела.

В результате проверки Н-ский авиаполк был признан, как и прежде, одним из передовых. Боеготовность — на уровне. И когда офицеры, уже в штабе округа, готовили докладную записку, не так много недостатков они отметили. Что удалось исправить по ходу работы, то было сделано на месте, остальное вменялось командиру полка и его помощникам.

Дело сделано. Планировались очередные командировки в другие места, намечались для изучения новые вопросы. Булгаков мог надолго зажить спокойной жизнью на своем аэродроме, но вот о нем опять вспомнили в штабе, так сказать, вне очереди.

Из Москвы потребовали наметить кандидата на должность заместителя командира. Здесь подумали и предварительно наметили двух командиров, одним из которых был Булгаков. Прежде чем решить, кого же все-таки выдвинуть, командующий пригласил к себе на совет нескольких офицеров. Подполковника Зосимова также потребовал пред свои очи, поскольку речь шла о летной должности.

Больше шансов было у того, другого командира: в его части зародился хороший почин, он показал себя умелым воспитателем, его лично знал по прежней службе нынешний командующий, что тоже немаловажно.

Чаша весов окончательно склонялась в его сторону.

И тогда подполковник Зосимов, все время молчавший, высказал противоположное мнение. Он считал, что более подходит Булгаков.

— Ваши доводы? — посмотрел на него поверх очков командующий.

Вадим Федорович позволил себе на размышления ровно три секунды.

— Считаю, что подполковник Булгаков сильнее как летчик и организатор боевых действий в воздухе. Опыта воспитательной работы у него, конечно, поменьше, руководитель воинского коллектива он помоложе — все это правильно. Однако главное предназначение командира, к чему он все время готовит и людей и себя, — это решить боевую задачу в условиях войны.

— И мы так понимаем, между прочим… — бросил реплику командующий. Взгляд по-прежнему заинтересованновыжидательный.

Вадим Федорович сглотнул слюну.

— Заместителя требуют, как известно, перспективного, чтобы вскоре и командиром можно назначить. С этой точки зрения Булгаков также более подходит. У него в потенциале еще много моральных сил, у него, наконец, характер типично командирский, а не…

— А не какой?

— …А не председательский.

Последние слова вылетели как-то сами по себе и вызвали веселый смех.

— Хорошо, подумаем, — сказал командующий, кладя ладонь на стол. — С учетом вашего мнения, товарищ Зосимов.

Пока обсуждали другие дела, Зосимов глядел в широкие окна кабинета, через которые открывался вид на город и море.

XXIII

Наступал новый год — 1962-й. К празднику Булгакову присвоили звание полковника. Все его поздравляли. Пришло несколько телеграмм, в том числе от Зосимова: "Поздравляю папахой тчк. Обнимаю дружески".