— Ты лучше скажи, почему не женился до сих пор!

Вскочила, тенью выскользнула на веранду. Булгаков вышел вслед, покурить. Бабушка сидела на полу, зажав между ног убиенную курицу, ловко выщипывала перья. По ее мнению, гостям надо было добавить закуски. И все посмеивалась, старая, веселая и мудрая.

Булгакову постелили на двуспальной кровати и оставили его в комнате одного. Хмель от хорошего сухого вина не дурманил голову, ощущалась приятная теплота во всем теле.

"Хорошо живут люди", — подумал Булгаков. Все разошлись с пьяным, белозубым гоготаньем, в прекрасном расположении духа.

Он походил по комнате перед сном. На стенах висело множество фотографий — целые иконостасы. Узнал Булгаков на снимках дядю Саркиса, дядю Баграта, дядю Артема… В молодости фотографировались — все фронтовики, с многими орденами и медалями.

"Славные люди", — еще раз подумал Булгаков. Пуховая перина приняла его в свою глубокую теплоту, обняла, и он крепко уснул.

Кабанья охота на другой день не удалась, потому что слишком часто присаживались закусывать. Поехали на зайцев. Выследили и подстрелили двух косых.

Перед обедом, который обещал так же затянуться, как и вчерашний ужин, Булгакову показывали местные достопримечательности: винный завод и винное хранилище, в прохладной глубине которого покоились огромные бочки, напоминавшие паровозы. Самое главное приберегли напоследок — строящийся Дворец культуры.

В центре села высилось здание замысловатой архитектуры. Розовыми и лиловыми оттенками матово блестел знаменитый армянский туф. Внутри здания уже велись отделочные работы: желтым разливом лежал паркет в фойе, ледовой прозрачностью сверкали большие стекла на окнах без переплетов.

— Вы поняли, что это такое получается? — спросил директор совхоза, лично дававший пояснения.

— Дворец культуры… — неуверенно промолвил Булгаков.

— Дворец-то дворец… — директор горделиво усмехнулся. — Но это точная копия ереванского оперного театра, только немножко уменьшенная.

Вышли на улицу.

— Взгляните со стороны! — сказал директор, указывая на дворец княжеским жестом. — Разве не узнаете ереванский оперный?

— Я не был в Ереване, — заметил Булгаков и почему-то смутился.

— О, тогда другое дело!

Сопровождавшие их Арутюняны быстро заговорили по-армянски. Директор, склонив голову набок, прислушивался и кивал одобрительно. Потом он стоял молча, заложив руки за спину и выкатив большой живот, а старший из Арутюнянов пояснял Булгакову:

— Наш совхоз самый передовой в республике и очень богат. Наш директор — Герой Социалистического Труда и депутат Верховного Совета. Мы хотим, чтобы наши люди жили культурно.

После этой ремарки продолжал рассказывать уже сам директор совхоза;

— Проект заказывали в Ереване, туф привезли из Еревана, такого туфа в мире нигде нет, только там, мастеров выписали из Еревана…

Двинулись гурьбой вокруг здания. Булгаков почесал за ухом. Можно было представить, сколько денег ухлопано на сооружение в селе копии ереванского оперного театра — миллионы! Молено представить, какую малину нашли ереванские мастера-шабашники, налетевшие сюда, что воронье, и сколько сдерут они за свою работу. "Вот закончат строительство к празднику, шумно отметят, — размышлял Булгаков. — А потом что делать будут во дворце? В шашки играть?" Он ступал по хрустевшей щебенке, курил и уже не слушал, что там бубнил директор совхоза.

На обед к директору он не пошел, сказал, что уже обещал быть у Арутюнянов. А к вечеру неожиданно для веселого застолья объявил о немедленном отъезде: дела призывают.

— Куда на ночь глядя?

— Ничего, ночью прохладно и хорошо.

Альберту он разрешил и даже приказал, когда тот начал возражать, догуливать краткосрочный солдатский отпуск — десять суток. Бросил своего зайца в багажник "газика", сел за руль сам.

— До свиданья. Спасибо вам за все.

— Счастливого пути, товарищ полковник.

Выбравшись на шоссе, Булгаков дал газ и пошел на скорости.

Сережка заверещал от восторга, увидев папиного зайца. Он таскал его по коридору, пытался усадить в углу на задних лапах. Заяц сидеть не хотел.

— Пап, а пап!.. Подержи его.

Булгаков охотно включился в игру. А мать смотрела на них, как на двух почти равных по возрасту мальчуганов. Уголки ее губ опустились книзу, гримаской. Хотелось Елене поскорее куда-нибудь сбыть этого зайца.

Наконец муж бросил свое занятие.