Оставив на время детей, Вадим забежал домой — умыться, переодеться. Сестрички, привыкшие к самостоятельной жизни, пошли себе гулять вокруг дома. Светка вертелась впереди колобком, часто нагибаясь над какой-нибудь находкой, заглядывая и под встретившийся кустик и за оградку. Наташа степенно шла с прутиком в руке, напевая песенку, — как пастушка. Смотреть за маленькой вошло у нее в привычку детской игрой и святой сестринской обязанностью.

Вадим вышел в старенькой летной куртке, изрядно потертой, и без фуражки. Переломил пополам шоколадку, отдал девочкам. Сам он никогда не ел шоколад, положенный по реактивной норме питания.

— Пора курочек покормить, — сказал Вадим, направляясь к сараю.

Эта процедура девочкам нравилась, особенно Светке. Она запускала ручонку в мешочек, который держал папа, и щедро рассыпала крупу.

— Тише, тише, а то ты весь корм, чужим курам раздашь, — смеялся Вадим.

— Они тоже хотят… — возразила Светка — добрейшая душа.

Здесь, в отдаленной местности, многие семьи военных, особенно те, у которых малые дети, держали кур: яички дорогие, в магазине их нет, да и на базаре редко встретишь. За домом стояли нестройной шеренгой сарайчики — кто какой слепил, — в них держали кур, хранили всякую домашнюю утварь.

У Вари в хозяйстве было пять курочек и шестой петух. А кормиться сбежалось больше десятка.

— Кыш! — гнал их Вадим. — Не поймешь, где свои, где чужие.

Наташа снисходительно улыбнулась, заметив:

— Мама их знает каждую в лицо.

Вадим рассмеялся, вспугнув кур.

Похозяйничали они, поужинали, а мамы все не было. Пришла Варя, когда дети уже спали, пришла очень усталая, с бледной улыбкой на губах.

— Ой, Вадим, какую тяжелую женщину привезли! — вздохнула она.

— И как?

— Да как… Кесарево сечение пришлось делать.

Вадим помолчал, не зная, что сказать на это. Он понимал, что Варе пришлось выдержать трудное испытание. Он обнял ее.

— Так что вот… — тихо молвила Варя. — Жена твоя провела сегодня акушерскую операцию высшей сложности.

— Женщина жива?

— Теперь жить будет! А висела на волоске.

Они долго шептались, засидевшись за полночь. Дети спали. Вадим затенил их кроватки от света, подвесив на лампочку кусок картона.

Жила семья в одной комнате на втором этаже. На общей кухне хозяйничали три соседки. По здешним условиям — не так уж плохо устроились.

В воскресенье поехали в лес, как только рассвело. Вадим настоял, чтобы и Варя с ним ехала.

— Тебе будет интересно, — сказал он. — А то ты ничего не видишь, кроме лазарета. Тутошних красот не видишь.

Детям был оставлен завтрак на столе.

— Спали бы подольше, мои маленькие, — прошептала Варя.

Когда вышли, машина уже стояла у подъезда. Шофер-солдат сел в кабину. Вадим и Варя, оба в гимнастических брюках, ловко вскочили в кузов.

Дорога петляла по мелколесью, она была слабо накатанной, кое-где заросла густой, высокой травой, иногда ныряла под быструю воду ручья. Никакой пыли за колесами.

— Я очень люблю лес! — кричала Варя.

Вадим понимающе улыбался.

Машина замедлила ход на повороте, и тут дорогу стали перебегать большие птицы.

— Смотри, курочки! — воскликнула Варя.

— Это тетерева, — пояснил Вадим и пожалел, что не взял ружья.

Шофер высунулся в окно по грудь:

— Видали тетеревов, товарищ капитан?

Вадим кивнул.

Потом мощный грузовик, по назначению — аэродромный тягач, карабкался на сопку. Подъем становился все круче, мотор завывал. Уже встречались между деревьями поленницы крупно наколотых березовых дров. Швырок — по-здешнему. Береза в этих местах растет приземистая, кривоствольная, крона у нее вся истрепана штормовыми ветрами. По сравнению с березкой среднерусской полосы, стройной, писаной красавицей, здешняя выглядит сиротинушкой, которую занесло на далекую чужбину. Полюбоваться нечем. Но древесина у нее окаменело-плотная, лучших дров быть не может — горят жарким огнем, что уголь.

Проезжали мимо большой поленницы. Вадим трижды стукнул кулаком по крыше кабины. Шофер понял сигнал, но не остановил машину.

— Будем лезть, пока сама станет, — прокричал он, выглянув из окна. — Чем выше, тем дрова дешевле.

Медленно продвигались в гору. Варя крепко держалась одной рукой за кабину, другой за Вадима. Оглянувшись, ахнула от изумления: с высоты, на которую они забрались, были видны щетинистые сопки, а за ними — бухта, отливавшая гладью стального листа.

Мотор кашлянул, скорость упала, и тогда шофер резко развернул машину, ставя ее боком по склону. Наступила тишина.