Самолетики больше не нужны инструктору. Он сунул их в наколенные карманы комбинезона, сам прилег, подперев рукой голову.

— Розинский.

— Я! — Костя вскочил.

— Сиди, сиди. Навоевался сегодня — устал, наверное.

На веснушчатом Костином лице заиграла улыбка.

— Ты, Розинский, сегодня был сбит на первой минуте. Как куропатка.

Костя краснеет.

— А с тобой, Зосимов, минут десять возиться надо. И с Булгаковым тоже.

Насмешка инструктора для ребят вовсе не обидна. Это говорит им не кто-нибудь, а лейтенант Дубровский, который был на фронте, сбивал настоящих фрицев. Но, конечно, всем немного досадно из-за того, что пока из них воздушные бойцы неважные.

И Дубровский, легко разгадав их мысли, с улыбкой утешает: — Не унывайте, друзья. У немцев есть летчики еще похуже.

Летающая очередь приближалась к финишу и тут ее начали всячески подгонять. Усилили питание за счет других курсантов, освободили от работы на материальной части, дали побольше бензину — только летайте. Вскоре приехали "купцы" — офицеры Н-ского авиасоединения, которые должны были принимать выпускные зачеты.

В эти дни нескольких лучших курсантов приняли в партию.

Вадим Зосимов также решил подать заявление.

— Правильно соображаешь, правильно, — одобрил инструктор, когда узнал про это. И пообещал: — Я дам тебе рекомендацию.

Одну, значит, дает Вадиму комсомольская организация, вторую — инструктор. А третью? Вадим задумался, не зная, к кому бы обратиться с просьбой. И кто-то посоветовал ему: давай к Акназову.

Но Вадим долго не решался к нему подойти: а вдруг откажет?

И все-таки набрался храбрости. Выждал момент, когда капитан Акназов один неторопливо шагал вдоль самолетной стоянки. Перехватил.

Командир эскадрильи выслушал его. Пристально посмотрел ему в лицо — может быть, не сразу вспомнил.

— Хорошо, товарищ Зосимов, я дам вам рекомендацию.

Назавтра Вадим уже держал в руках лист бумаги, исписанный на две трети. Он стал читать, и первая же фраза изумила его. Акназов писал: "Знаю тов. Зосимова Вадима Федоровича с 1941 года по совместной работе в эскадрилье…" Он, Вадим, — курсант, каких много, а капитан Акназов тут самый главный начальник, и вдруг: "Знаю по совместной работе…" Пока еще не приняли Вадима в партию, но он уже почувствовал дух того великого братства коммунистов, где все равны перед партийным Уставом — и рядовые и большие начальники.

Он очень волновался перед партийной комиссией. Устав учил, Программу читал, старался держаться в курсе событий текущей политики, но все равно могут спросить как раз то, чего не знаешь.

А получилось все просто. Секретарь парткомиссии, пожилой, с бледно-желтым лицом подполковник, спросил:

— Обязанности члена партии знаешь, товарищ Зосимов?

— Знаю, — тихо ответил Вадим.

— А ну, перечисли.

Вадим довольно обстоятельно изложил обязанности члена партии.

— Что ж… Обязанности свои будущие ты знаешь, — сказал подполковник. — Надо будет так и выполнять.

Секретарь парткомиссии окинул взглядом собравшихся.

— Есть вопросы к товарищу Зосимову? Нет вопросов.

Вот и вся парткомиссия. А Вадим думал, что его забросают вопросами.

Курсант Зосимов оставался курсантом Зоеимовым, но в то же время в его жизни произошли перемены — внутренние, весьма значительные перемены, которые как-то его приподняли и заставили смотреть по-новому на самые обыкновенные вещи. Впервые он почувствовал это на партийном собрании, где присутствовали в основном инструкторы и командиры. Обсуждались вопросы летной подготовки курсантов, нередко завязывался спор, и Вадим принимал участие в решении важных эскадрильских дел хотя бы тем, что сидел здесь же и слушал.

Кандидатская карточка постоянно была с ним, в левом нагрудном кармане, когда высоко в небе выписывал на своем ЯКе упругие фигуры пилотажа и когда на земле лежал под машиной, вытирая тряпкой грязно-масляные пятна. И то, что небольшая, тоненькая книжечка всегда была с ним, тоже имело большое значение.

В эскадрилью приехал работник отдела кадров. Он занял кабинет начальника штаба, зарылся в свои бумаги и выходил только в обеденный перерыв. Это был майор, невысокого роста, лысый, сверливший буравчиками глаз каждого, с кем разговаривал.

В кабинет начальника штаба вызвали Вадима. Вместе с инструктором. Заметив на лице Вадима тревогу, Дубровский загадочно сказал:

— Не бойся, не на расстрел. Возможно, вместе будем работать.

Когда они вошли, майор-кадровик сидел за столом и что-то писал.

— Товарищ майор, курсант Зосимов по вашему приказу явился, — доложил Вадим.

Кадровик кольнул его глазами, пока так, для пробы.

— Этот черт может явиться однажды ночью, — рассмеялся он. — Надо докладывать: такой-то прибыл.