Мы сидели друг против друга в обитых бледным бархатом креслах и потягивали холодное вино. Пастельных тонов обои и мебель, приглушенный свет, и на этом фоне ярким живым пятном, в черных брюках и алой шелковой блузке,

Клэр. Девушка, твердо стоящая на земле и знающая, чего хочет. Уверенная в себе. Решительная и умная. Не то что нежные нетребовательные создания, которых мне случалось приводить домой. В субботу смотрела скачки, — сказала она. — Тебя показывали по телевизору. Не думал, что ты интересуешься скачками. С тех пор, как увидела твои фотографии, не пропускаю ни одной. — Она сделала глоток. Послушай, ты жутко рискуешь. Не всегда.

Она спросила, почему, и я, к своему удивлению, рассказал ей все.

Но ведь это нечестно, черт побери, — сказала она, поморщившись. Жизнь — сплошная нечестность. Приходится с этим мириться. Мрачная философия. Не обращай внимания. Немного рисуюсь, вот и все. На самом деле я принимаю жизнь такой, какая она есть. Думаю, что ни делается, все к лучшему.

Клэр покачала головой и, допив до дна, спросила:

А если всерьез расшибешься, что тогда? Смотри, накаркаешь.

Да нет, ты меня не понял. Я хочу спросить, что тобой будет в плане работы? Залижу раны — и снова в седло. Пока болеешь, лучшие лошади достаются другому жокею. Блеск. Ну, а если останешься инвалидом? Тогда плохи мои дела. Ни скачек, ни денег мне больше не видать. Придется искать посильную работу. А если погибнешь? Ну, это вряд ли, — ответил я. Думаешь, ты заговоренный? Конечно.

Она внимательно изучала мое лицо.

Впервые встречаю человека, который так, между прочим, рискует жизнью по пять дней в неделю. Ты преувеличиваешь. Но если действительно не повезет, существует Фонд помощи жокеям-инвалидам. Что это за фонд?

Он в основном складывается из частных пожертвований и занимается всякого рода благотворительностью: поддерживает вдов и сирот по

гибших жокеев, оказывает помощь тем, кто на всю жизнь обречен ходить на костылях или прикован к постели или инвалидной коляске; следит, чтобы на старости лет жокеям-инвалидам не пришлось побираться ради куска хлеба или брикета угля.

Хорошее дело.

Мы допили вино и, немного погодя, поехали в небольшой французский ресторанчик, стилизованный под деревенский трактир: низкие, грубо

сколоченные столы из некрашеных досок, тростник на полу и оплывшие свечи, воткнутые прямо в бутылки. Еда оказалась такой же непритязательной, как и убранство, и, конечно, ничего общего с французской кухней не имела, но Клэр, казалось, что ничуть не смущало. Мы ели телятину под белым соусом и старались не вспоминать, каков он на вкус во Франции, куда Клэр, так же, как и я, часто ездила, правда, не участвовать в скачках, а просто отдыхать.

Поедешь в этом году во Францию? — спросила Клэр. После Рождества. Здесь все замерзает, и тогда

скачки устраивают в Кан-сюрмер — на Южном побережье.

Здорово. Там тоже будет зима, и я еду работать, но в общем-то, действительно, неплохо.

Она снова заговорила о фотографии: хорошо бы заехать ко мне в Ламбурн и еще раз посмотреть «Жизнь жокея».

Не беспокойся, если передумала, я не обижусь. Что значит передумала? — она заметно заволновалась. — Ты ведь никуда не продавал эти фотографии, правда? Ты обещал не продавать. Эти — нет. Что ты имеешь в виду?

Я рассказал ей о «Лошади и Собаке», о Лансе Киншипе, о том, как — вот уж не ожидал — многие заинтересовались моими работами.

И все с моей легкой руки, — заключила Клэр со знанием дела. Покончив с телятиной, она откинулась на спинку стула, лицо приняло серьезное, задумчивое выражение. Тебе нужен агент, — сказала она.

Я ответил, что ищу агента для Мари Миллейс и мог бы сам заодно воспользоваться его услугами, но она и слушать не захотела.

Первый попавшийся агент тебе ни к чему. Я хочу стать твоим агентом. А почему бы и нет? — улыбнулась она, глядя на мое вытянувшееся от удивления лицо. — Ну что особенного делает агент? Изучает рынок и продает товар. Продать твой товар ничего не стоит, это ясно, как день. А конъюнктуру рынка я быстренько изучу, обещаю. Значит так, если тебе через меня предложат проиллюстрировать книгу — неважно, на какую тему — ты согласишься? Да, но… Никаких но, — отрезала Клэр. — Что за смысл делать такие потрясающие снимки, если их никто не видит? Но фотографов тысячи… Откуда такие пораженческие настроения? И тысяча первому место найдется.

Горела свеча, скуластое лицо Клэр казалось смугло-розовым, как персик: пламя бросало палевые отблески на упрямый подбородок, нежные щеки,

шею. Сер\;е глаза твердо смотрели в будущее, перед которым я Что-прежнему робел. Практичная головка. Интересно, ^сли я сейчас скажу, что хочу ее поцеловать, чтр она ответит? Думает-то она совсем о другом.

Мне кажётся, у меня получится, должно получиться, — сказала Клэр убежденно. — Хочется попробовать. Ну что, по рукам? Если не справлюсь, сразу скажу, чтобы искал себе другого агента.

«Кого хочешь заставит плясать под свою дудку», — вспомнил я слова Саманты. Ну да ладно, что ни делается, все к лучшему.

Сдаюсь, — сказал я, верный своей философии. Вот и отлично, — обрадовалась Клэр.

Потом я отвез ее домой и таки поцеловал у дверей. По-моему, она была не против.

В субботу утром я четырежды поднимал трубку телефона, чтобы отложить встречу с лордом Уайтом. Один раз даже набрал номер и послушал гудки на другом конце провода.