И вновь я оказался перед выбором. Я мог бы представить полиции или страховой компании доказательства виновности Элджина Яксли. Но в таком случае придется сказать, что уличающие фотографии достались мне по наследству от Джорджа Миллейса… шантажиста. От Джорджа Миллейса, мужа Мари, которая сейчас ценой неимоверных усилий выкарабкивается из-под обломков своей жизни, хрупкими пальцами цепляясь за каждую ниточку надежды. Чтобы свершилось правосудие, я должен буду втоптать в грязь дорогое ей имя. После такого Мари уже не подняться. Правосудие подождет.

…По программе Панцирь должен был участвовать в третьем заезде. Крупнейшим событием дня считался четвертый заезд — скачки на Золотой Кубок, финансируемые коньячным магнатом, ну а нам с Панцирем предстояли заурядные соревнования — двухмильные скачки с препятствиями. Панцирь занял первое место

• Кромптоне, а потому стал фаворитом в Ньюбери, пднако почти всю дистанцию держался четвертым. У третьей перед финишем изгороди мы обогнали одну лошадь — у предпоследней — еще одну и последним прыжком вырвались вперед. Тут я опустился в седло и, хлестнув Панциря поводьями, взял его в шенкеля и положился на бога: сил после]утренней потасовки в Хорли у меня почти не осталось.

Панцирь пришел первым. Я был совершенно измочален, чем немало удивил Гарольда, наблюдавшего, как неуклюже я расстегиваю пряжку подпруги. Нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу Панцирь [резким движением едва не сбил меня с ног.

Что с тобой, Филип? Ты же всего две мили ;проскакал.

Я, наконец, расстегнул подпругу и, сняв седло, ощутил неожиданный прилив сил.

Со мной все в порядке, — сказал я, криво улыбнувшись Гарольду. — Отличный заезд. Можно сказать, образцовый.

| — Да какой к черту образцовый! Просто ты выиграл

I- вот и все. Ты, похоже, всякий удачный заезд считаешь образцовым.

Я оставил Гарольда принимать поздравления и отвечать на вопросы журналистов, а сам пошел взвешиваться, и, пока отдыхал на скамейке у вешалки, меня осенило: я вдруг понял, что делать с Элджином Яксли.

В последние две недели я приобрел привычку возить с собой в машине не только два любимых фотоаппарата, но и фотографии, которые могли пригодиться. В багажнике лежали, например, перепечатки для Ланса Киншипа, хотя сам он все не приходил за ними; там же хранились четыре снимка, компрометирующие Элджина Яксли, и я забрал их сразу после окончания главного заезда. '

8 последнем заезде я должен был скакать на одном из новичков Гарольда. Заявок на скачки для новичков на этот раз оказалось так много, что лошадей разбили на две группы и решили пустить по очереди, так что последний заезд оказался не шестым, как обычно, а седьмым. Мне выпало большое «окно» — довольно времени, чтобы осуществить задуманное.

Найти Элджина Яксли было нетрудно — труднее оказалось оторвать от него Барта Андерфилда.

Можно вас на минуточку? — спросил я у Яксли. Не утруждайте себя вопросами, я вам сразу скажу — вы на наших лошадях скакать не будете, — начальственно заявил Барт. Оставьте своих лошадей при себе, — сказал я. Что же вам в таком случае нужно? Мне нужно кое-что передать мистеру Яксли, — я повернулся к Яксли, — но с глазу на глаз. Ну хорошо, хорошо, — Яксли не терпелось узнать, в чем дело. — Подожди меня в баре, Барт.

Барт забеспокоился и искательно посмотрел на Яксли, но тот был неумолим, и Барту пришлось убраться.

Давайте отойдем вот сюда, — сказал я, кивнув на зеленый островок у ворот, где нас не могла услышать любопытная толпа возвращающихся с больших скачек зрителей. — В ваших интересах, чтобы мои слова не достигли посторонних ушей. Да в чем, собственно дело, черт побери? Вам привет от Джорджа Миллейса.

Его лисий нос заострился еще больше, усы ощетинились. Выражение тупого самодовольства сползло с лица, черты исказились яростью и страхом.

Тут у меня несколько фотографий, — сказал я,

— думаю, вам будет любопытно взглянуть. — И протянул ему жесткий конверт.

На этот раз угощать отравленной котлеткой было легче. Возможно, я стал более толстокожим, а может… он мне просто не нравился, этот Элджин < Яксли. Во всяком случае, я наблюдал за тем, как он | вскрывает конверт, без всякой жалости. |

Он вынимал одну фотографию за другой — встреча в кафе, два письма от Джорджа и, на закуску, признание фермера — вся история его преступления. Наконец он оторвался от этого увлекательного занятия и затравленно посмотрел на меня, силясь что-то сказать, — но голос ему не повиновался.

Не торопитесь, — сказал я. — Я предвидел, что для вас это будет ударом.

Он зашевелил губами, словно проверяя, способен ли говорить, но не смог произнести ни слова. — Я могу послать страховой компании — как, впрочем, и полиции — любое количество отпечатков, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Из груди его вырвался сдавленный стон.

Есть и другой путь, — продолжал я.

Наконец, голосовые связки и язык пришли в

движение, и Яксли хрипло выдавил одно-единствен- мое проклятие: