В полдень прибыл из Дарьевки Охрим со своими полевыми орудиями.

Он привел, кроме того, сто пятьдесят дарьевских крестьян, вооруженных охотничьими ружьями, косами и вилами.

— Плохое у вас оружие, ребята, — сказал Кремень, — но лучшего дать не могу. Вон оно, лучшее, где! — и он показал рукой на Форштадт.

Поддерживаемые пулеметным огнем, дарьевские партизаны пошли в атаку на передовые прикрытия перед крепостью. Их повел Охрим. И первый пал, сраженный пулей. Французская пехота залегла за свеженасыпанным земляным валом и вела по наступающим огонь, не жалея патронов.

Но уже через десять минут французы поспешно отошли, оставив за насыпью зарядные ящики и три пулемета. Ряды партизан, шедших в атаку, сильно поредели, зато они захватили много оружия и патронов.

Огонь затих, и в крепости настала подозрительная тишина.

Вскоре партизаны поняли ее причину.

Из ворот один за другим выползали серые приземистые закрытые машины с маленькими башенками, похожими на шляпки грибов. Они быстро выстроились в одну линию и поползли на партизанские окопы.

— Танки! — тревожно понеслось по цепи.

Вобрав головы в плечи, плотнее прижавшись к земле, затаив дыхание ждали бойцы. Орудия оккупантов молчали.

Стояла угрожающая тишина, точно вся степь и крепость одновременно опустели.

Из-за стен с любопытством глядели греческие солдаты. Крепостные ворота остались открытыми.

Кремень что-то шепнул Марку на ухо, тот вскочил на коня и быстро исчез.

Танковую колонну вел майор Ловетт. В закрытой кабине было жарко и душно, пахло бензином.

Приоткрыв люк, майор презрительно вглядывался в замершие цепи партизан. Его не удивляло, что они не стреляют. Должно быть, один вид танков приковал их к земле. Майор решил, что подведет колонну еще метров на пятьдесят и затем откроет огонь. Он посмотрел на часы: было 4.30. Ровно в 5 часов здесь уже не будет никого!.

На танковых башнях зашевелились пулеметные дула: стрелки выбирали себе цель.

В это время за холмом собиралась рота, которой предстояло, атаковать танки. Кремень выглянул из-за куста. Сейчас. Еще несколько минут. Он махнет рукой, и семьдесят партизан выйдут на поединок с подвижными железными крепостями. «Эх, нам бы хоть одну такую!» — думал Кремень…

Степан Паляница, присев на землю, стягивал юфтовые сапоги. Никто не смотрел на него. Только какой-то молодой парень удивленно спросил:

— Дядя Степан, что вы разуваетесь?

Подняв голову, Паляница посмотрел на парнишку и протянул ему сапоги:

— Бери! Все равно они мне… Бери! Ты, гляди, в лаптях, а сапоги хорошие…

— Вперед! прозвучала в этот момент команда.

Степан вскочил и со связкой гранат побежал на холм.

Тишину рассекли танковые пулеметы, а линия фронта быстро поползла назад.

На лице майора Ловетта появилась довольная улыбка.

Но вдруг он приник глазами к смотровому отверстию в башенке.

Прямо на его танк бежал босой бородатый человек.

— С ума сошел! — решил майор. — Сейчас я его угощу! — И просунул в щель смотрового щитка маузер.

В тот же миг Степан швырнул гранаты под гусеницы танка.

Гигантской силы пружина подкинула танк, и что-то ударило майора по голове.

Танк лежал на боку и дымился.

Раскинув широко руки, припав грудью к земле, Степан Паляница шевелил губами, отдавая их последнее тепло окрашенной кровью приднепровской траве.

Марко с отрядом конницы ударил с фланга, и бойцы с обнаженными клинками ворвались в ворота крепости. За кавалерией двинулась из окопов пехота, Гранаты ложились вокруг танков; полевые батареи замкнули машины в огневое кольцо.

К пяти часам половина танков валялась грудой железного лома, а вокруг них на спине и ничком лежали тела гранатометчиков.

За стенами крепости кипит штыковой бой. Полковник Форестье узнает впереди цепи Кременя и целится ему в грудь.

Выстрел. Кремень взмахивает правой рукой и выпускает винтовку.

— О, черт, еще бы разок! — раздосадованный неудачей полковник вскакивает на мотоцикл и вылетает из крепости.

Он обгоняет толпу солдат, которые, как стадо баранов, бегут в порт, теряя винтовки.

— Назад! — кричит Форестье, но его никто не слушает. Он сбивает с ног солдата, переезжает его и врезается в стену дома. Падая навзничь на тротуар, он видит, что в солдат стреляют из окон дома. В этот миг пуля попадает ему в переносье, и он, захлебываясь в крови, переворачивается лицом вниз.