Шрифт:
Позвонил Ловетт. Ланшон, подергивая пальцами усы, неторопливо бросал в трубку слово за словом. Через час Ланшон спал, укрыв ноги пледом.
Вечерние сумерки окутали Херсон. Туман плыл над лиманом. Прожекторы эскадры скрещивали голубые полосы света, как мечи. Они вырывали из сумерек улицы дальнего предместья, беспрепятственно заглядывали в окна домов.
В лучах света видно было с кораблей, как от дома к дому перебегали с винтовками наперевес греческие солдаты. Ударами прикладов они ломали двери.
Искали в домах, на чердаках, в подвалах. Везде, где только мог притаиться человек, щупали штыками в темноте.
— Скорее, скорее! — торопили офицеры перепуганных мужчин, женщин и детей. Их выталкивали за ворота и гнали на пристань. — Торопитесь! — угрожающе советовали им. — Скоро большевики начнут бомбардировку, командование решило защитить вас. Спешите!..
Жителей собирали на пристани и загоняли в пакгаузы.
А в это время солдаты хозяйничали в пустых домах.
Перед рассветом огромные склады были переполнены. Оттуда доносились крики детей, плач женщин, стоны больных.
У запертых дверей выставили охрану с пулеметами. Из складов никого не выпускали.
В шесть часов утра майор Ловетт сообщил по телефону командующему:
— Все выполнено.
Прожекторы погасли. Странная тишина нависла над городом.
Низовой ветер блуждал над лиманом. Земля спала под необъятным куполом неба.
У бортов «Плутона» чавкали моторы катеров.
В тишине однотонно скрипели сходни. На крейсер поднимались солдаты. Строились с винтовками на изготовку вдоль палубы, в кочегарке, у орудийных башен: Ланшон принимал меры. Четыреста моряков могли повести себя так же, как комендоры Гра и Фракасс…
XVII
Мглистое утро.
Пронизывающий ветер мечется по траве, по холмам, забирается под одежду.
Партизаны лежат в степи, сжимая в руках винтовки. Взгляды их устремлены вдаль, куда убегает железнодорожное полотно.
И вдруг по цепи в низине и по холмам передается возглас:
— Едут!..
Дрезина со скрежетом вылетает из-за леска и замедляет свой бег.
Закутавшись в плащи, сидят тесно, плечом к плечу, парламентеры.
Ветер рвет прибитый к палке белый флаг.
Цепь оживает. Партизаны поднимаются и с любопытством вглядываются в лица прибывших.
— Ты их поспрошай, — весело кричит один другому, — какого беса надо им на нашей земле?..
Парламентеры делают вид, что смотрят прямо перед собой, но в то же время косятся на партизан, на колючие острия штыков над холмами.
Микола Кашпур сидит справа.
На его пожелтевшем лице — выражение тревоги. Ему кажется, что колеса дрезины вертятся на одном месте, а степь, перелески и вооруженные люди пролетают мимо по обеим сторонам пути.
— Вставайте! — дергает его за рукав Форестье. — Приехали!..
Микола испуганно озирается.
Парламентеры стоят уже на полотне, переминаясь с ноги на ногу. Они сбились в кучку, лицом к лицу, спиною к степи, избегая взглядов партизан.
Микола медленно спускает ногу на насыпь и вдруг чувствует, как к горлу его подкатывается комок.
Со стороны станции к месту остановки дрезины скачет всадник, рассыпая по шпалам перестук подков.
Круг партизан на железнодорожном полотне сужается.
Полковник достает из портсигара папиросу и мнет ее между пальцами.
Майор Ловетт нервно пристукивает каблуками.
И только железнодорожник за рулем дрезины открыто, с любопытством смотрит на обросшие лица партизан.
Всадник скачет прямо к дрезине. В нескольких шагах от нее он рывком останавливает коня.
Марко легко спрыгивает на землю и, едва коснувшись рукой кубанки, подходит к парламентерам.
Полковник Форестье расправляет плечи и отдает честь узкой, затянутой в замшевую перчатку рукой. То же делают Ловетт и Кашпур.
Марко подходит ближе и, положив руку на эфес шашки, ждет.
Ждет и полковник. Он хочет, чтобы красный заговорил первым.
Но Марко молчит, зорко всматриваясь в лица парламентеров. Петлюровские трезубцы на рукавах Каш- пура бросаются ему в глаза.
Марко чуть-чуть усмехается.
Молчание слишком затягивается… Полковник, плохо скрывая раздражение, начинает первый:
— Мы прибыли согласно вчерашнему извещению для переговоров. С кем имею честь?
Марко молча кивает головой.