Шрифт:
— Узнал меня?
— Как не узнать? — смутился Кажан, не зная, как ему дальше вести себя с Антоном.
— Встретились, — сказал Антон, и что-то похожее на усмешку промелькнуло на его губах.
Старый Кажан сразу понял, что Беркун не очень-то обрадован этой встречей.
— Рассказывай, — почти скомандовал Антон.
— Что сказать? В плену был, а теперь домой надо, в Дубовку… Дочка ведь там у меня… — Кажан запнулся, и замолкал, не зная, как ему обращаться к Беркуну — на «ты» или на «вы».
Антон отвернулся и пошел назад к крыльцу, а Кирило все еще стоял на месте, растерянно оглядываясь.
Вечером Кажана вызвали в комендатуру. В комнате, куда его привели, сидел Антон Беркун. Дубовик перешагнул порог и нерешительно остановился.
— Подойди ближе! — сказал Антон и показал рукою на стул: — Садись!
Кирило кряхтя опустился на стул и, положив, на колени большие узловатые руки, приготовился слушать. Антон, листая на столе бумаги, украдкой поглядывал на него, видимо ожидая, что тот заговорит первым. Кирило молчал.
На столе зазвонил телефон. Беркун, недовольно закусив верхнюю губу, взял трубку.
— Слушаю. Да, говорит сотник Беркун. Да, да, хорошо… — Повесил трубку и сказал: — Так что сегодня на фронт отправляем вас…
Кажан завозился на стуле.
— А я было хотел просить тебя, Антон, — начал он робко.
— Проси, проси, — милостиво отозвался Беркун, — старым приятелям никогда не отказываю.
— Стар я уже воевать и так все силы порастряс на фронте. Ты бы меня отпустил. В Дубовку пойду. Мне туда непременно надо. Дочка там.
Беркун с минуту молчал, устремив глаза в угол комнаты.
Кажан тревожно перебирал пальцами на коленях.
Антон, будто проснувшись, сказал:
— В Дубовку хочешь?.. И мне бы туда не вредно. Родителей повидать! Только зря ты туда рвешься: нету Дубовки. Всю, говорят, большевики сожгли. Да и дочки Твоей там нет.
— Бога побойся! — вскрикнул Кажан. — Что ты говоришь? Да может ли такое быть?
— Может. Теперь все может быть, — убежденно проговорил Беркун. — Время такое, Кажан. Воюем мы за мать Украину, и ведет нас сам Петлюра…
Беркун осекся. Он почувствовал, что слова его отскакивают от Кажана, как горох от стены.
— Никуда я тебя не отпущу. Поедешь на фронт воевать с большевиками. А командует у них Высокос — закончил Беркун и зорко посмотрел на Кажана.
— Высокос? — переспросил тот и поднялся со стула. — А, может, дозволите домой?
— Так что, добродию Кажан, — Беркун тоже встал, — мать Украину выручать надо. Пойдешь на большевиков, казак!
Кирило, втянув голову в плечи, пошел к двери, толкнул ее рукой и очутился в узком темном коридоре.
Растерянный, он долго стоял на крыльце.
Мимо сновали военные. Грохотали по мостовой подводы. Все казалось охваченным лихорадкой. А у него перед глазами вставала Дубовка, Ивга, зеленые ковры камышей. Ветер с Днепра касался мягким крылом щек, и от этого мысли становились еще безысходнее.
VIII
Судьба играла с ним, как с котенком.
Все оказалось жалким, смятым. Сдержать развитие событий он не мог. Чего именно недоставало — сил или умения — Антон Беркун не знал и до сих пор. И встреча с Кажаном всколыхнула в памяти давние дни, прошлое, к которому не было больше возврата.
Антон упирался, пытаясь обрести внутреннее равновесие. Но тщетно. В конце концов он бросился в прорубь воспоминаний, угрызений и жалких самооправданий. Единственно, к чему он никогда не обращался мысленно, это была ранняя молодость — Дубовка, Марко, днепровская весна, убранная в шелка трав, напоенная морским ветром. Все это жило отдельно, вдали, занесенное губительной пылью дней.
Душа походила на ящик с сором. Взять бы жесткий березовый веник да вымести.
Вспоминалось недавнее прошлое.
Шепот в густых сумерках ночи. Предательский шепот. Благосклонный Феклущенко. Фамилия Марка Высокоса, история с запрещенной книжкой. И оплата за услугу — шелестящая трешница в горячей руке. Недвусмысленный совет управителя. Обещание — оставить в имении, освободить от призыва. В ответ на это — доносы о нехитрых и откровенных беседах плотовщиков,
И все-таки потом фронт…
Осень. Дождь. Облачная пелена. Плеск воды в окопах. Адский вой снарядов. Снова шепот — теперь на ухо офицеру — про Марка, про листовки с призывными, опасными, как огонь, словами.