Вот и появился на свет строгий царский Указ, в соответствии с которым и была заложена вышеозначенная верфь. На берег озера пригнали семьдесят душ монастырских крестьян, обученных плотницкому и кузнечному ремеслам, да ещё столько же — обычных землекопов. А ещё чуть позже и два десятка молодых баб добавили — усердно паруса шить корабельные. Для комплектации непосредственно судовых команд из Семёновского и Преображенского полков было отписано с полсотни солдат (из тех, кто посообразительнее) — обучаться основам непростого морского дела под руководством португальца Памбурга, человека злобного и вспыльчивого, но, безусловно, опытного и знающего. Было оперативно выстроено необходимое количество жилых изб, бараков, амбаров, бань, погребов. Естественно, что и царский «гарем» перебрался поближе к Переяславскому озеру в самые кратчайшие сроки…

Дела уверенно пошли в гору: вскоре на верфи было заложено четыре серьёзных судна, способных плавать на большие расстояния и нести на своих бортах серьёзное пушечное вооружение. Особенно хорош получился трёхмачтовый бриг «Стольный град Прешпург»: тридцать восемь широченных царских шагов в длину, с крутым носом, украшенным деревянной скульптурой морской богини, выкрашенной золотой краской, под верхней палубой с каждого борта высовывалось по восемь бронзовых пушек.

Большую часть времени теперь царь и его ближайшие соратники проводили на берегу Переяславского озера наведываясь в Преображенский дворец раз в месяц — на два-три дня, не больше. Егора сильно беспокоили только два обстоятельства: во-первых, приближалось время решающего столкновения с Правительницей Софьей (события, известные ему из учебника истории), во-вторых, как-то странно и подозрительно начали блестеть глаза у Швельки, который оставался во дворце старшим по всем охранным мероприятиям на время, когда Егор сопровождал Петра в его частых поездках на переяславскую верфь.

С первым делом всё было достаточно просто: по настойчивой просьбе Егора царица Наталья Кирилловна загодя съездила в Троицкую лавру, привезла архимандриту Викентию богатые подарки, наговорила целую кучу цветастых комплиментов, заручилась твёрдыми обещаниями приютить в чёрный день.

Генерал Теодор фон Зоммер выставил вдоль берега Яузы многочисленные караулы, вооружённые пищалями и немецкими ружьями, на стенах Прешпурга ночами постоянно горели яркие факелы, возле заряженных пушек дежурили только самые опытные и надёжные солдаты.

Никита Зотов взялся за подготовку путей отхода на самый пиковый случай: если стрельцы пойдут на внезапный и решительный штурм силами нескольких полков.

В Троицу заранее были завезены солидные продовольственные припасы, на всех перегонах разместились специальные подменные команды — со свежими лошадями и полевыми кузницами.

Существовал и специальный секретный регламент, написанный Петром под диктовку Егора (Алексашка Меньшиков до сих пор считался пареньком безграмотным) на случай спешной эвакуации в Троицу, где были очень подробно и доходчиво расписаны все действия, обязанности, очерёдность и ответственность…

А вот что касается Швельки… Мало того, что глаза у него нехорошо блестели, так ещё пару раз уходил он в неизвестном направлении от дворца, подозрительно оглядываясь по сторонам. Об этих случаях Егору доложили его личные агенты, о существовании которых не знала ни одна живая душа. Стоило незамедлительно разобраться с этой неприятной и скользкой ситуацией…

Вечером Егор засобирался в город, велел Алёшке Бровкину запрячь двуколку.

— Что, командир, решил навестить Степаниду Титовну? — нарочито небрежно поинтересовался подошедший Швелька.

— Да, знаешь ли, решил навестить, — так же небрежно ответил Егор. — Завтра опять уезжаем на озеро, Вьюга говорит, что у него ломит поясницу, а это, мол, к сильным ветрам… Будем «Стольный град Прешпург» испытывать — под всеми парусами! Сколько пробудем на озере? Может, неделю, а может — и все три. Кто же знает точно? Тут уж как Петру Алексеевичу угодно будет… Поеду, повидаюсь со Стешенькой. Когда-то ещё свидимся? А все строгие наказы я тебе с утра дам, подробно, уже перед самым отъездом. Сейчас очень тороплюсь, извини, не хочу терять времени… Эй, Алёшка, подавай!

Он разместил в заднюю часть возка объёмистый узелок с гостинцами, из которого торчали узкие горлышки двух бутылок с «Мозельским», сам уселся на облучок, поехал, нетерпеливо покрикивая на коней, в сторону моста через Яузу. У всех, кто видел этот отъезд, должно было создаться устойчивое впечатление, что он очень торопился на встречу со своей зазнобой.

Да, приблизительно через полгода после своего появления в семнадцатом веке Егор завёл себе постоянную подружку. А что ещё оставалось делать, если природа и молодость брали своё? Тем более что и в покинутом на пять лет мире его никто, собственно, и не ждал… Долго выбирал, наконец, остановился на Степаниде, двадцатипятилетней купеческой вдове, женщине весьма достойной во всех отношениях: фигуристой, богобоязненной, в меру страстной.

«Эх, а ведь действительно надо было проведать Стешку! Скучать будет, бедняжка…» — всерьёз опечалился Егор, свернул за молоденькую берёзовую рощицу, вставил в специальное отверстие в дне повозки длинный бронзовый стержень, каблуком сапога вбил его глубоко в землю, повесил на морды лошадок холщовые мешки, наполненные отборным овсом. Ещё до наступления темноты он, осторожно пробравшись через рощу, залёг на невысоком холмике, с которого открывался неплохой вид на Преображенский дворец.

Примерно через час в лунном свете мелькнула знакомая низенькая фигурка, вскоре в стороне замелькал одинокий огонёк.