Шрифт:
— Разрушать! — твёрдо велел Пётр. — Упорно и дельно разрушать крепость сию, как заранее и договаривались… Какое у неё, мать её, место самое слабое, а, охранитель?
— Малая площадь внутренних помещений, мин херц! — тут же объяснил Егор. — На такой территории — самое большее что можно: трёх-пятимесячный запас продовольствия и пороха содержать, не более! Вода? Да, там есть глубокие колодцы… Но не будешь сыт одной сырой водой! А порох, пули, ядра? Блокаду надо незамедлительно устанавливать! Полную, однозначную, без шуток всяких…
Флот, по приказу Петра, незамедлительно пошёл вперёд. Через сутки — под дружным огнём корабельной артиллерии — пала первая турецкая каланча, разрушенная до самого основания, из второй каланчи янычары благоразумно сами отошли, оставив нападавшим даже восемь новеньких французских мортир. Пушечные корабли, дождавшись, когда специальный десант (лучшие солдаты Преображенского и Семёновского полков), ведомый Егором, высадится на берег и разобьёт (вернее — утопит в реке) шесть толстых цепных преград, проследовали до самого моря.
После жаркого двухчасового боя турецкие галеры и фелюги, оставшиеся на плаву, спешно ретировались в направлении дальнего южного берега, скрытого плотной сиреневой дымкой… Началась полновесная блокада Азовской крепости…
На длинный и узкий остров, расположенный почти посередине Дона, напротив восточного крепостного бастиона, переправили ломовые пушки и мортиры, начали методичную бомбардировку, вскоре в Азове вспыхнули сильные пожары, речную гладь заволокло вонючим жёлто-чёрным дымом…
Убедившись, что ловушка крепко и однозначно захлопнулась, царь собрал военный Совет, прошёлся вдоль длинных столов, выстроенных в ряд на свежем воздухе — с отличным видом на морские заманчивые дали, задал три конкретных вопроса:
— Что будем делать дальше, други мои? Штурмовать сразу — без трусливых промедления и сомнений? Брать долгим и терпеливым измором? Эй, морды бесстыжие, кончайте орать хором! По очереди, холопы, талдычьте! Вот ты, Автоном, чего предложишь?
— А я чего? — обидчиво набычился Головин. — По мне так уже завтра нужно идти на лихой штурм, людишек не жалея! А вот твой охранитель призывает их жалеть… Не знаю, может, он и прав. Но если прикажешь, я — тут же… На штурм решительный! Хоть в одиночку, с одной шпагой! Погибну — так с музыкой весёлой…
— Понятно всё! — довольно и поощрительно ухмыльнулся Пётр. — Ежели дойдёт до жаркого дела — возглавишь штурмовую колонну… Герр Франц! А ты предложишь чего?
Лефорт плотоядно потёр одну ладошку о другую:
— Я вот предлагаю усердно рыть апроши [11] и подкопы! Инженеры есть дельные, пороха в достатке… За три недели подведём подкоп под северный бастион, заряд заложим — пудов сто, сто двадцать. Рванёт — просто на загляденье…
— А мы с Картеном Брандом и фон Зоммером займёмся боевыми брандерами! — объявил Гордон. — Три, а может и все четыре под прикрытием пушек корабельных подведём по реке к самой стене крепостной. Пороху заложим — сразу пудов двести…
11
Апроши — инженерные сооружения, глубокие рвы, предшествующие глубинным подкопам (с целью подрыва) под крепостные стены.
— Верно, верно! — загорелся Пётр. — Только надо так сделать, чтобы подземный заряд и брандеры взорвались одновременно! Вот так-то оно совсем дельно будет! А ты, Данилыч, чем меня порадуешь?
Егор многообещающе улыбнулся:
— А я вот хочу гранаты новой конструкции опробовать… Первым делом ручные бомбы, оснащённые короткими зажигательными фитилями, на совесть пропитанными фосфорным составом, были розданы бойцам казачьих конных полков и сотен, приданных к основным частям в качестве надёжной охраны — от возможных набегов степной татарской конницы.
Сперва бородатые и недоверчивые казаки только непонимающе крутили головами и криво ухмылялись, но, испытав предложенную новинку в скоротечных схватках с кавалерией противника, резко поменяли своё пессимистическое мнение на прямо противоположное…
— Данилыч! Ещё давай нам этих своих штуковин! — настойчиво и слёзно просил казачий атаман Матвей Шуба. — Ох, не нравятся они узкоглазым! Бежит гололобая татарва от твоих гранат — как черти от церковного ладана!
А ещё через неделю и два дня татарская конница, понеся очередные серьёзные потери, и вовсе ушла из донских степей — откочевала куда-то на восток…
Осада крепости шла солидно, размеренно, как по нотам. Вот и расслабились все немного, накликали беду. Хотя Егор и пытался честно беду ту предупредить…
В русской армии существовал стародавний (абсолютно дурацкий — на взгляд Егора) обычай: после сытного обеда всем лагерем ложиться спать. Воины дружно, на все лады, храпели: от юного солдатика до генерала, убеленного сединами…
«Это же запросто можно большую часть армии спящей вырезать! — возмущался внутренний голос. — Бардак какой-то, натуральный и легкомысленный!»