Чёрт. Как можно было забыть?

– Да, я позвоню ему. Я ведь только что проснулся, не мог раньше.

– Не обязательно звонить. Приезжай сегодня, мы хотим накрыть на стол. Будет совсем немного народа: пара папиных друзей и Вершинины. Тебе даже не придётся долго сидеть в обществе стариков, там же твоя Сашка будет.

Не моя, мам.

Мы не виделись с Сашей уже неделю. Она не искала встречи со мной, как, собственно, и я. Если быть честным, после моего немного сумбурного признания в любви, я надеялся, что она позвонит. Несмотря на то, что она сказала мне о том, что не имела интимной близости ни с кем кроме меня, и я осознал, что мой и так безгранично ужасный поступок был худшим, что я совершал в жизни, я надеялся, что она простит меня.

Как наивно.

За такое не прощают. За такое вычёркивают из жизни навсегда и не жалеют об этом. Осознание собственного мудачества останавливало меня от порывов позвонить или написать Вершининой.

А ещё лучше прийти к ней и зацеловать до смерти.

Я широко раскрыл глаза, когда услышал собственное имя из динамика мобильного телефона, которое мама повторила уже несколько раз.

– Да, Мам, прости, я задумался.

– Так во сколько ты приедешь сегодня? Гости приедут к семи, но если ты приедешь пораньше, я буду весьма благодарна: поможешь папе поставить стол и подвинуть диван.

– Мам, вы сильно обидитесь, если я не смогу подъехать вообще? У нас завтра семинар по матану, нужно готовиться, – ещё жалкий месяц назад я бы с удовольствием приехал пораньше в родительский дом, чтобы от души посмеяться с отцом и крепко обнять мать. Вскоре бы приехала Саша, и я бы долго и крепко обнимал её, пока она что-нибудь тихо шептала мне в ухо. Я бы душевно поздоровался с её родителями, которые были действительно замечательными людьми. Мы бы с Вершининой смеялись за столом, глядя на опьяневших родственников. А потом бы сбежали в какую-нибудь комнату и долго бы лежали на кровати в обнимку, разговаривая обо всём подряд. И плевать на то, что я не мог бы сжать в ладони её упругую попку, не мог бы прижаться губами к её нежным губам или провести по худенькому животику кончиками пальцев. Зато она была бы рядом. И доверяла мне, как раньше. – Сама понимаешь, учёба важнее, – я безбожно врал собственной матери о несуществующем семинаре: конечно, я не хотел ехать туда, потому что там меня будет преследовать обвиняющий взгляд Сашиных глаз.

– Сын, я, конечно, всё понимаю, ты можешь уехать пораньше и всё успеть. Или сядь за подготовку сейчас. Если ты не хочешь ехать из-за нас с папой…

– При чём тут вы?

– При том. Я ведь знаю, что ты обижаешься на нас из-за редких звонков.

– Вовсе я не обижаюсь! Я же знаю, что вы все в работе, я не виню вас, мам, – я крепко зажмурился и устало выдохнул.

– Значит, есть другая причина, – мать замолчала, словно обдумывая что-то. – Ты знаешь, я никогда не лезла в твои дела, но… вы с Сашей поссорились, что ли?

И вот оно, хвалёное материнское чутьё, чёрт бы его побрал.

– Нет, мам, всё в порядке. Я сейчас сяду за уроки и всё успею, ты права. Приеду к шести, хорошо?

Мы попрощались, и я тут же отыскал в последних вызовах номер Вершининой. Я быстро напечатал ей сообщение и отправил.

Саш, я не хотел приходить сегодня к отцу на день рождения, чтобы не портить тебе вечер, но я не смог отмазаться. Я прошу тебя, давай сделаем вид, что всё как раньше. Я не хочу втягивать в наши проблемы родителей.

Моё сообщение осталось без ответа.

***

Праздник в родительском коттедже начался для меня тогда, когда в моё тело врезалась улыбающаяся Вершинина и крепко прижалась к моей груди. Я привычно зарылся рукой в её волосы и крепко обнял её тело, прижавшись щекой к её макушке. Сильно зажмурив глаза, я попытался отречься от противных мыслей о том, что она просто согласилась поддерживать вид «здоровых дружеских отношений» при родителях, и представил, что всё, как прежде.

Девчонка оторвалась от меня и заглянула в мои глаза. Её взгляд был практически искренним: она улыбалась и жалась ко мне ближе. Встав на носочки, она поцеловала мой подбородок и потёрлась об него носом.

– Стас, почему ты такой колючий? – Саша улыбнулась ещё шире. – Забыл побриться? Сегодня день рождения твоего отца, вообще-то.

– Я в курсе, – я не смог удержаться от улыбки: чувствовать её дыхание на своём лице было волшебно. И этого было катастрофически мало. Потому что как только её родители вышли из прихожей, поздоровавшись со мной, Саша сделала медленный шаг назад. Впрочем, я заметил, что она не хотела разрывать наши объятия, от чего в сердце приятно затрепетало. – Не знал, что ты такая хорошая актриса, – она кинула на меня затравленный взгляд и пожала плечами.

– Ты теперь многого обо мне не знаешь, Стас, – от её тона и слов, что так легко сорвались с её губ, стало не по себе. Снова это дурацкое чувство вины и желание прижать её к себе, нашёптывая извинения в приоткрытые губы.

Было чертовски неприятно слышать подобное от неё. Я знал, что виноват сам. Но какого чёрта она добивает меня ещё больше?

Я приблизился к ней вплотную и схватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Ошибаешься, Саша. Лучше меня никто тебя не знает, – я выдохнул, вглядываясь в радужки её глаз. – Я знаю, что происходит у тебя внутри, потому что сам чувствую то же самое. А возможно и хуже, потому что осознание того, что ты по грёбанной глупости сделал больно своей любимой девочке, режет изнутри. Чертовски больно.