Карл еще некоторое время на что-то надеялся, хотя, зная характер Яны, тоже понимал, что это конец… Сказать, что их сердца пострадали – ничего не сказать. Яна ощущала себя словно выжженная земля после атомной войны, на которой еще сотни лет ничего не будет расти. Беда в том, что у человека нет много времени на восстановление… жизнь слишком коротка. И Яна, собрав всю волю в кулак, продолжала жить и даже периодически с кем-то заводила отношения.

Ричард к тому времени снова обрел семью, у них родился ребенок, и Яна радовалась за него, хотя чувство вины перед ним ее все равно не покидало. Она чувствовала, что и Ричард, и Карл продолжали ее любить, но ни одному из них она больше не могла ответить взаимностью, все отношения должны остаться в прошлом. Они и остались… Конечно, зачастую люди сами себе создают трудности, но бывает, и жизнь преподносит такие сюрпризы, что ты вынуждена подчиниться реалиям.

Яна знала, что ни Ричард, ни Карл никогда бы не отказали ей в помощи, если бы она к ним обратилась. Но Карла она не потревожила ни разу, слишком гордая была. А вот Ричард так или иначе принимал участие в ее жизни и был в курсе того, как и чем живет его бывшая супруга. Конечно, в первую очередь Ричард беспокоился о сыне и помогал ему. С этим Яна смирилась, но для себя она ничего никогда не просила. К тому же госпожа Цветкова была женщиной не сказать что богатой, но и далеко не бедной.

Яна Карловна была директором московской стоматологической клиники «Белоснежка». И хотя клиника была небольшой, на рынке существовала уже давно и приносила стабильный доход. Коллектив благодаря стараниям Яны подобрался дружный, поэтому Яна с удовольствием занималась любимым делом, иногда даже сама работала как врач. График у нее был свободный, она во многом полагалась на своего заместителя, которому доверяла. И такой образ жизни ее полностью устраивал. Она могла посвятить время и сыну, и себе, и работе…

Периодически в жизни Цветковой возникали романы, но проходили они, как правило, без последствий, и капли от нервов Яна не пила. К тому же она была твердо убеждена, что крепкие браки строятся на детях и все же смолоду. А в ее возрасте, когда сердце уже узнало, что такое любовь и чем все это может закончиться, полюбить еще раз было очень трудно, фактически невозможно. Одно дело, когда люди встречались по страсти, по любви, чтобы создать семью, родить детей, прожить счастливую жизнь и умереть в один день… А что оставалось Яне? Умереть в один день? Ну хорошо… еще встретить счастливую старость. Остальные жизненные этапы были пройдены, и ни к чему хорошему они не привели. Поэтому с оптимизмом смотреть в будущее Яна не могла, хоть и старалась изо всех сил.

– Ты вообще слышишь меня? – спросила Елизавета, доедавшая четвертое пирожное.

– Я? Да, конечно…

– Цветкова, ну я же вижу, что нет. Мой предыдущий был в постели просто зверь, но…

– Ты знаешь, мне пора идти, – вдруг прервала ее на полуслове Яна.

– Как? Так вот сразу? – оторопела Лиза. – Мы же хотели посидеть, поболтать…

«Это ты хотела, и болтаешь тоже только ты», – подумала Яна, оставила деньги и решительно покинула кафе, уже на ходу накидывая полушубок из ярко-рыжей лисы, который ей очень шел.

Госпожа Цветкова вообще была очень яркая, стильная женщина с весьма своеобразной внешностью. Хоть Валентина Петровна и говорила, что ее дочь высокая и стройная, сама Яна согласилась бы только с определением «высокая». Сто семьдесят пять сантиметров плюс туфли на высоченных каблуках, которые она не снимала. Поэтому ее ноги из просто длинных превращались в длиннющие, словно она носила гордое звание «фигура-циркуль». А вот что касается стройности, тут Яна с мамой готова была поспорить. Госпожа Цветкова была дамой худой, а лучше сказать – тощей. Угловатые локти, острые коленки, впалые щеки. Хотя Яна считалась привлекательной – густые светлые волосы, пронзительно-голубые выразительные глаза, прямой нос, подвижный рот. Конечно, Яна давно могла бы придать губам сексуальности и увеличить их до размера сарделек, но она твердо решила сохранить свое лицо. Да и сексуальность в ее понятии заключалась в мозгах, а не в других частях тела, и смысл тогда их увеличивать?

Одевалась она настолько ярко и неординарно, словно ее предками были цыгане. Излюбленными нарядами Цветковой уже много лет оставались короткие платья и юбки с воланами. Ася, ее единственная подруга, с которой она дружила с трех лет, удивлялась:

– Слушай, что ты опять на себя надела? Это неприлично! Тебе по возрасту уже нельзя носить такие короткие юбки, но как ни странно, тебе идет!

– Поэтому я и ношу их совершенно спокойно! – отвечала Цветкова.

– У многих молодых фигуры хуже, – вздыхала привлекательная шатенка Ася, моргая глазами светло-орехового цвета.

Она работала адвокатом по уголовным делам и воспитывала без мужа двух дочерей. Почему-то на мужчин ей катастрофически не везло, к ней липли мужики намного моложе ее, к тому же, как правило, безработные.

Ася защищала своих любовников от нападок подруги как могла. Один раз она очень рассмешила Яну. Будучи в состоянии легкого подпития и уже понимая, что ее очередной роман терпит крах, Ася выдала загадочную фразу:

– Никакой он не альфонс! Так… всего лишь легкий жигало.

Яна потом долго вспоминала ей этого «легкого жигало».

Кроме всего прочего Яна питала склонность к крупным украшениям – золотым, серебряным, с камнями невероятных размеров, блеск которых грозил ослепить всякого, кто на них посмотрит.

– В прошлой жизни ты была хозяйкой медной горы, – заключила как-то Ася и добавила: – И золотой жилы.

– А еще алмазного рудника! Обижаешь… – ответила Яна, смеясь.

Расставшись с болтушкой Лизаветой, Яна вышла на улицу и, подхваченная ветром, понеслась к своему ярко-красному «Пежо». Это был уже второй «Пежо» ярко-красного цвета в ее жизни. Яна пробовала пересесть на машину другого цвета, но из этого ничего не вышло. Сердце снова потянулось к красному «Пежо».