Шрифт:
– Но это же не означает, что…
– Почему нет? Вспомни-ка, старуха умерла и оставила ей дом, даже твоя бабушка говорит, что тут что-то неладно.
– Да, но… Если убьешь кого-то, чтобы завладеть домом, то зачем держать труп при себе? Любой захочет избавиться от тела.
– Нормальный человек – да. Но она же Бешеная Птичья Женщина, забыла?
Нестыковок в теории Элисон хватало, и я продолжала упорствовать:
– Но ты видела труп в лесу, а не в доме.
– Правильно. Она его туда принесла.
– Зачем?
– Не знаю. Чтобы он размялся, проветрился. Рэйчел, она сумасшедшая. Совсем полоумная. Кто еще будет жить в доме, где над тобой летает стая птиц?
– А как она притащила покойника в лес? Он ведь тяжелый.
Элисон молчала, и я подумала, что наконец-то обставила ее по очкам. Но в победителях я просидела недолго.
– Ну конечно, кресло-каталка! Вот почему оно до сих пор стоит в саду.
Однако я с ходу опровергла ее довод:
– Кресло плющом заросло и бог знает чем еще. Им давно не пользовались.
Проигнорировав мое возражение, Элисон выложила свой главный козырь:
– Это все ерунда. В том фильме знаешь, как звали психа? Норман Бейтс. А его мать – миссис Бейтс. Миссис Бейтс.
Сейчас я не могу объяснить, почему этот аргумент – глупейший и наиболее иррациональный из всех прочих – лишил меня способности сопротивляться. Возможно, я просто устала спорить. И тем не менее, пусть и не соглашаясь с тем, что наша ситуация во всем, в каждой детали совпадает с фильмом (к тому же содержание фильма по-прежнему представлялось мне очень путаным), я окончательно прониклась убеждением, что мы угодили в самую гущу ужасной тайны, ключ к разгадке – Бешеная Птичья Женщина, и если мы хотим подобраться к ней поближе, то необходимо разузнать как можно больше о человеке – или мертвеце, – чей силуэт мы увидели в окошке дома номер 11 по Лишнему переулку.
Иначе говоря, нам придется спуститься в тот подвал.
9
Второе озарение снизошло на Элисон следующим утром.
Встала она довольно поздно, и, когда явилась ко мне с новой гениальной идеей, я сидела под самой верхушкой сливового дерева в надежде провести хоть полчаса в тишине и покое.
Утро выдалось напряженным. За завтраком бабушка и дедушка держались скованно, если не сказать угрюмо. Ба суетилась, поджаривая хлеб, заваривая чай, но мысли ее были где-то далеко. Дедушка же прятался за газетой. На первой полосе, как всегда, говорилось о войне в Ираке. Сыновья Саддама Хусейна арестованы и убиты, извещал заголовок. Или что-то в этом роде.
Друг с другом они не разговаривали, что было совершенно не в характере обоих. Подавленная их молчанием, я тихонько намазала маслом хлеб и размешала сахар в чашке.
– Дедушка, – робко сказала я, – можно тебя спросить кое о чем?
– О чем? – тон его не располагал к дальнейшей беседе, но я продолжила: – Мы все еще воюем в Ираке?
– С этим все сложно, – ответил он, не отрываясь от газеты.
– А-а…
В отличие от дедушки, ба уловила разочарование в моем голосе.
– Никто толком не понимает, что там творится, – пояснила она. – И не переживай, что бы там ни происходило, Ирак от нас далеко.
– Саддам Хусейн наверняка разозлится из-за убитых сыновей.
– Он давно злится, и одним несчастьем меньше, одним больше, думаю, это для него уже ничего не изменит.
– Но он не нападет на нас? Ведь перед смертью Дэвид Келли сказал, что…
Дедушка не дал мне договорить. Сердито фыркнув, он швырнул газету на стол:
– У твоей бабушки есть дела поважнее, чем отвечать на глупые вопросы! – он встал и вынул из кармана ключи от машины: – Выведу машину из гаража, – и посмотрел на бабушку: – Нам пора, а она (то есть я) может помыть посуду в наше отсутствие. Вместе со своей подружкой, если, кончено, та соизволит вылезти из постели.
Дед вышел, а я замерла над чашкой. Бабушка положила руку мне на плечо, легонько обняла:
– Не обращай внимания. Он все утро на взводе.
Я была благодарна ей, поведение деда меня напугало и расстроило.
– Вы куда-то собираетесь?
– Всего лишь к врачу. Придется оставить вас одних на пару часов. – Она в нерешительности закусила губу. – Разве что попросить миссис Спаркс приглядеть за вами.
– Зачем? Не нужно, – поторопилась ответить я. – С нами все будет хорошо. Мы даже за калитку не выйдем.
– Ну, если ты настаиваешь… Ладно, пожалуй, ты права. Но если вдруг что-нибудь понадобится, просто обратитесь к соседям.
Спустя полчаса бабушка и дедушка уехали, оба бледные словно призраки. Сейчас я, разумеется, понимаю, что они ждали этого утра целый месяц – именно сегодня врач должен был четко и ясно объяснить, почему бабушку «слегка повело», да так, что она угодила в больницу; для них, по сути, это был вопрос жизни и смерти. Но тогда подобные вещи были вне зоны моего внимания, и, когда я вышла в сад, ничто не тяготило меня, кроме резкого тона дедушки и свербящей, хотя и смутной тревоги, связанной с нашими изысканиями в доме номер 11 по Лишнему переулку. Что еще удумает Элисон? Я-то считала, что мы и так слишком далеко зашли.