Гарри мог попытаться выяснить, кто она. Но не делал этого. Даже не пытался рассмотреть её сквозь чары, скрывающие внешность.

Просто не смотрел. Ему нравилось именно так. Не знать, не гадать и даже не говорить. Просто стоять рядом и молчать. Ей видимо тоже.

*

Так или иначе, каникулы кончились. Вернулись студенты. Начались занятия.

Гермиона сильнее зарылась в книги и передвигалась по замку исключительно в магловских темных очках. Темных до зеркальности. И за каждый поворот сперва смотрела через зеркальце, носимое с собой.

Рон недоумевал. Гарри помалкивал. Он в последний день каникул передал Криткроку камни (все двадцать по шестьсот за штуку) и стал богаче на двенадцать миллионов, разом покрыв все свои растраты.

И получил проект.

Цифры были интересными: пятьдесят тысяч единиц. Стало быть, одного его камешка как раз на две тонны тротила и хватит.

Гарри после ознакомления с материалами, насел на гоблинов с запросами по теории накопителей. Структуре, разновидностям, обработке… всему, что с ними связано.

А затем ему в руки попал дневник Тома Реддла…

Гарри сразу понял, что именно попало ему в руки. И временно забросил исследование накопителей.

На то, чтобы более-менее разобраться в чарах, наложенных на предмет, у Гарри ушло две недели исследований. Артефакт был сложен. Действительно сложен. И это Том создал ещё в школе! Гарри серьёзно зауважал Лорда как волшебника. Но как в человеке разочаровался. Рвать свою душу из-за страха смерти… Гарри этого не понимал. И не принимал. Будучи по духу самураем, Поттер полагал себя заранее мёртвым и действовал так, будто смерть неизбежна, будто каждая минута, это последняя минута его жизни. И от того эффективно.

Через две недели мальчик заговорил с куском души Реддла.

– Привет, Том, - написал он.

– Привет. Как тебя зовут?

– Меня зовут Гарри Поттер. И я тот, кто тебя убил двенадцать лет назад. Тебя убил младенец. Ты неудачник, Том.

– Ты знаешь, кем я стал?

– Знаю, юный Волан-де-Морт.

– Но я же не он! Я его детские воспоминания!

– Том, не кружись. Я знаю, что в дневнике кусок твоей души.

– Тогда, что тебе надо?

– Вход в Тайную Комнату.

– Ладно, я покажу… - появилась надпись, и Гарри провалился в воспоминание о Хагриде.

Выскочив из него, Гарри захлопнул дневник и больше ничего в нём писать не стал, посчитав, что это слишком опасно. Так как, если крестраж один раз смог пробиться через защиту Разума амулета Сельвинов, то сможет и ещё. А своим телом Гарри ещё дорожил.

А через неделю дневник украли прямо из комнаты.

*

Исследуя дневник, Гарри совсем забыл о приближении Дня Святого Валентина. Пока он таки не наступил.

А то, что его готовил Локхарт…

После пятой “поющей Валентинки” Гарри от нападения на “купидончика” спасала только окклюменция…

Гарри страдал молча…

Но вечером этого дня на его тумбочке лежал камень в десять раз больший, чем он принял за единицу.

Мальчик проспал целых пять часов. Чему и был чрезвычайно рад.

*

Перед игрой с Хаффлпафом напали на Гермиону.

Затем арестовали Хагрида, прямо на глазах у Гарри и временно забывшего свою обиду Рона.

Рон утянул их в Запретный Лес. Где их попытался убить Арагог.

– Рон? Ты помнишь заклинание для экстренного смягчения падения?
– очень серьёзно спросил его Гарри, стоя в окружении пауков. Рон судорожно кивнул. В следующую секунду Шестой Уизли взлетел в воздух, отправленный туда сильным депульсо Поттера.

Много позже, когда Хагрид вернулся из Азкабана и обнаружил то, что осталось от гнезда акромантулов, он был очень расстроен.

*

Джинни пыталась что-то сказать, но не смогла. Рон снова дулся на Гарри. И теперь имел для этого вполне реальную причину. Ведь полет его окончился в большом и очень колючем кустарнике.

Перси что-то скрывал, а Гарри серьёзно взялся за поиски входа в Тайную Комнату.

Затем похитили Джинни, а поиски Поттера, наконец, увенчались успехом. Вход он нашёл. В женском туалете. Слизерин таки имел чувство юмора… Либо был извращенцем.

*

Джинни нашла дневник ещё летом. И она точно знала, что это такое. Но поделать ничего с собой не смогла и решила поговорить с Волан-де-Мортом.

И попалась. Волди оказался настолько интересным собеседником, что оторваться стало невозможно.